— Святозар, я хочу попросить тебя еще об одной жертве. Я знаю, друг мой, сколько ты сделал для меня и моего народа. Я вижу, как ты истосковался по своим близким и по своей земле. Но я очень тебя прошу, не уходи пока к себе в Восурию. Помоги мне дойти до Асандрии, где я смогу набрать себе войско, смогу уничтожить главное жрище, пажреца и царя. Мне будет нужна твоя помощь, и…, — правитель на миг затих, провел вилицей по краю серебряного блюда. — И потом, ты единственный тут, кто несет в себе свет и любовь к Богам.
— Да, Аилоунен, — незамедлительно отозвался Святозар. — Я выполню твою просьбу и останусь с тобой, до твоей победы над пажрецом и царем. Я дойду с тобой до Асандрии и помогу собрать тебе войско. И когда я буду спокоен за тебя, когда буду знать, что тебе есть на кого опереться, тогда я уйду к себе в Восурию. Лицо Аилоунена будто осветилось изнутри, а глаза обжигающие благодарно глянули на наследника. Еще миг и он широко улыбнулся, поспешно положил вилицу на блюдо и протянув левую руку, пожал, лежащую на столе, тыльную сторону ладони Святозара, ласково добавив:
— Благодарю тебя, друг мой. За столом опять наступило молчание, а Святозар и Аилоунен сызнова преступили к еде. Однако наследник, который всегда быстро ел, и даже сейчас, ощущая слабость, не изменил своей привычки, наскоро освободил блюдо от рыбы и пирожков. Сделал еще пару глотков вина, да отставив кубок в сторону, он потер пальцами правый висок, в каковой теперь вроде переместилась вся головная боль и слабость, да тихим голосом спросил:
— Аилоунен, значит две свои жизни, ты прожил в Яви до Всемирного Потопа, в старом мире? Правитель, отвлекся от еды, зыркнул на поглаживающего кончиками пальцев висок наследника и таким же тихим, встревоженным голосом переспросил:
— У тебя болит голова, мой друг, может мне стоит помочь тебе и снять боль?
— Нет, нет, Аилоунен, не тревожься, боль и слабость уже прошли, — улыбаясь проявленной заботе, проронил Святозар. Аилоунен как-то недоверчиво оглядел наследника и покачал головой, да пристроив вилицу около блюда, негромким голосом стал пояснять, отвечая на его вопрос:
— Да, друг мой, первая моя жизнь была прожита в старом мире, задолго до Всемирного Потопа. В той жизни, когда наш отец Бог Семаргл породил новые народы: руахов, приолов и гавров и поставил во главе их, меня и моих братьев Лунчикауса и Юнлискюля. Тогда, когда мы впервые появились на земле, в той Яви уже жили люди и племена.
Это были народы, которых в самом начале начал создал Бог Сварог, и это были волшебные народы, рожденные от Богов и Богинь. И был там один из людских племен, народ галатеронцев. Это был величайший народ, который достиг и познал тайны земли, неба и звезд, тела и разума. Они разворачивали русла рек, осушали озера, на каменных кручах гор строили великолепные города. Они подчиняли себе огромных хищных зверей, и с их помощью могли покрывать за считанное время огромные пространства земли. Галатеронцы не были магами, кудесниками, чародеями или колдунами, они творили все своими руками и знаниями, и поэтому вызывали восхищение. — Аилоунен смолк, и, взяв вилицу в левую руку провел ею по блюду, разделяя оставшееся мясо на две части. Он протяжно вздохнул, а погодя продолжил внезапно прерванный сказ, — да, их знания восхищали. Потрясали и в тоже время смешили, потому как они не имели или давно потеряли простейшее понимание развития всего сущего на земле. Не ведаю, я, какими были души галатеронцев, черными полностью или лишь наполовину, но одно точно, эти души не были светлыми и в них уже давно не жили светлые Боги, в них не было веры, любви и света…. Галатеронцы сами себе противоречили. Они считали, что земля создала себя сама, породила все, что есть на ней, следила и проводила отбор нужных ей растений, деревьев, зверей, птиц и людей. И одновременно галатеронцы отбирали у земли ее Божественное начало, начало мудрого и наивысшего существа. Они не верили в Сварога и Рода, отвергая их, как создателей всего сущего и видимого кругом… Хотя и так понятно, что само по себе ничто на свете не может появиться, все создано творцом.