– Хватит.
Троица женщин в траурных нарядах, вроде как искренне горевавшая об невосполнимой утере кормильца-поильца, послушно замолчала при появлении нового хозяина подворья. Приняв же из его рук уговорённую плату за свои слезливые труды, дружно перекрестилась и поклонилась:
– Милостивец ты наш, да не оставит тебя своей благодатью…
– Довольно! Ступайте себе с богом.
Слегка осунувшийся и как-то резко повзрослевший, пятнадцатилетний князь Василий Владимирович Старицкий вернулся в терем, ставший непривычно пустым без всех тех приживалок и нахлебников, коих щедрой рукой и ласковым словом привечал его отец.
– Разбежались, крысы!..
– Вася?..
Оглянувшись на сестру Ефимию, юноша молча отмахнулся: на поминальной трапезе он уже был, а соболезнования родовитых князей-бояр принял ещё раньше. Довольно с него слушать вздохи и причитания мачехи Евдокии Романовны, и без того на душе тоскливо! Хотелось уткнуться в отцовское плечо, услышать его голос, и может быть даже чуть-чуть поплакать, как в детские времена. Увы, теперь он старший в роду! Теперь именно он решает всё – за себя, четырех сестёр, младшего брата и мачеху Евдокию Романовну. И отвечает за себя и их жизни тоже сам.
– Эй, кто там есть? Коня мне.
Незаметная доселе дворня одним махом исполнила хозяйскую волю – звучный шлепок нагайки по лошадиному крупу, визгливо-гневное ржание жеребца, едва не сбившего мощной грудью зазевавшегося прохожего… За спиной пристроилась невеликая свита, зашумел в ушах ветер – и тут же всё закончилось, потому что от подворья удельных князей Старицких до Теремного дворца и пешком-то было от силы пять минут. Ну десять, если хромать как беременная утка. Любопытные взгляды теремной дворни, тихие и не очень шепотки – как это всё его бесило!
– Василий?
Внезапно замявшись, молодой удельный князь скользнул взглядом по Комнате, только сейчас заметив личную челядинку троюродного брата. Впрочем, она тут же вышла прочь.
– Разве ты не должен пребывать в поминовении?..
Вильнув глазами по персидскому ковру, Василий негромко признался:
– Тошно мне дома, Димитрий Иванович. Давит он на меня отцовской памятью… Можно мне побыть возле тебя? Хоть малость?..
Встав из-за массивного стола, царевич подошёл к родственнику, поглядел ему в глаза, и неожиданно погладил по голове.
– Иные потери лечит лишь время, брат.
Затем положил руку на плечо и легонечко надавил, понуждая присесть на лавку.
– Сиди сколько хочешь. Только тихо.
Следующие часа два, или даже три, удельный князь Старицкий провёл в почти полной неподвижности. Сквозь полуприкрытые глаза смотрел на то, как его царственный родич что-то пишет, разглядывал корешки многочисленных книг, слушал лёгкий шорох стального пера по белой глади бумаги, ощущая от всего этого удивительный покой и умиротворённость… И даже появление личной челядинки и её грудной голос не смогли нарушить странную гармонию, хотя и пробудили лёгкое любопытство – после того как служанка поглядела на царевича, чуть-чуть поклонилась и отступила за дверь, пропустив в Комнату стряпчего Егория Колычева. Как этой Авдотье удаётся так хорошо понимать волю и желания своего господина?