Фон Хойманн снова перешел в наступление. Наш план это предусматривал, таким образом оттягивая неизбежное. Девушка скучала, это было видно, и изредка бросала взгляды в нашу сторону, но фон Хойманн был настроен чрезвычайно решительно. Раффлз же был мрачен и чем-то обеспокоен, несмотря на наш успех, и я рискнул предположить, что его гнетет скорое расставание с жемчужиной в Неаполе. Со мной он не разговаривал, но и далеко не отпускал.
— Никуда не уходи, Банни. У меня к тебе разговор. Ты умеешь плавать?
— Немного.
— Десять миль одолеешь?
— Десять? — я рассмеялся. — Одну, и то будет неплохо. А почему ты спросил?
— Сегодня расстояние до берега весь день будет примерно таким.
— Во имя всего святого, на что ты намекаешь, Раффлз?
— Ничего особенного. Просто, если запахнет жареным, придется добираться до берега вплавь. Под водой ты тоже не пловец, я так понимаю?
На этот вопрос я не ответил, да и едва расслышал его — я весь покрылся холодным потом.
— Почему должно запахнуть жареным? — шепотом спросил я. — Нас что, раскрыли?
— Нет.
— Тогда к чему ты все это говоришь?
— Возможно, будут неприятности. На борту находится наш старый враг.
— Какой еще старый враг?
— Маккензи.[128]
— Не может быть!
— Бородач, из-за которого задержали корабль.
— Ты уверен?
— Разумеется! И я разочарован, что ты сам его не узнал.
Я приложил к лицу носовой платок. Внезапно мне показалось, что в походке того пассажира действительно было что-то знакомое, более того, походка эта была слишком легка для человека его лет. В свете этого ужасающего откровения даже пресловутая борода показалась мне фальшивой. Я огляделся по сторонам, но старика нигде не было видно.
— В этом вся беда, — сказал Раффлз. — Я видел, как двадцать минут назад он зашел в каюту капитана.
— Но что могло привлечь его внимание? — почти взвыл я от отчаяния. — Может быть, простое совпадение! Может, у него под подозрением кто-то другой?
Раффлз покачал головой.
— Маловероятно.
— И ты думаешь, что он явился по твою душу?
— Я ожидал подобного уже пару недель.
— И тем не менее ты все еще здесь?
— А что мне остается? Я не кинусь в воду без явной на то необходимости. Начинаю жалеть, Банни, что не послушался твоего совета и не сошел на берег в Генуе. Но я не сомневаюсь, что Маккензи держал под наблюдением и порт, и корабль — поэтому и вернулся последним.
Он достал сигарету и протянул мне портсигар, но я нетерпеливо помотал головой.
— Я все еще не понимаю. С чего ему тебя преследовать? Не мог же он отправиться в путешествие только из-за жемчужины, к тому же сберегавшейся в надежных руках. Какие у тебя предположения?