две секунды, он снял с пояса топорик и лишил даму скальпа. Но тут
выяснилось, что дама в парике, а ещё через пару секунд стало ясно, что дама
вовсе и не дама, а мужчина. Хриплым басом она не спеша произнесла:
- Верни парик на место, придурок, я из органов.
Испуганно заглянув в раскрытую красную «корочку», индеец смущённо
спрятал топорик и бережно водрузил парик на его законное место.
- Под прикрытием мужик работает, - констатировал Вадик, по-прежнему,
неотрывно смотря в окно.
95
А в окне, надо сказать, было на что посмотреть, поскольку трамвай
проезжал мимо Колизея. Судя по воплям доносящимся с арены, сейчас там шла
игра в регби или бейсбол. В кривых разломах виднелись гориллаобразные
фигуры игроков в ярких формах.
- Это тоже, наверное, недавно построили, - усмехнулся Вадик, - пока мы с
тобой отсутствовали.
Но Мухе сейчас было не до созерцания фантасмагорических глюков.
Парень в ужасе наблюдал, как контролёр с неотвратимостью рока движется по
вагону.
Вот он подошёл к храпящему рыцарю, прислушался, махнул рукой и
остановился рядом с друзьями.
- Ваши билеты, бледнокожие, - грозно потребовал контролёр.
Муха действительно стал бледнокожим, а вот Вадик оставался розовым аки
младенец. Повернувшись к индейцу он довольно нагло заявил:
- Меня зовут Юл Бринер, а это… - небрежный кивок в сторону Мухи, -
Клинт Иствуд, по прозвищу Грязный Гарри…
Индеец почтительно кивнул и, повернувшись сел на сидение рядом со
спящим рыцарем.
- Успокойся, Клинт, - подмигнул Мухе Вадик, - найдём мы твоего
мустанга. Далеко уйти он от нас не мог. Кстати, наша остановка…
- Проспект Брема Стокера, - неприятно продребезжало в вагоне, и друзья
вышли из трамвая наружу.
Вернее Вадик вышел, с трудом вынеся обмякшего приятеля.
На улице окончательно стемнело, накрапывал мелкий неприятный дождик.
Людей вокруг практически не было, если не считать человеком, дремлющего на
скамейке у памятника Ленину бомжа. Бомж был колоритным: в рваном кителе с
эполетами и в треуголке. Впрочем памятник, у которого он спал, был ещё более
колоритным. Друзья с интересом вгляделись в серьёзный лик вождя мирового
пролетариата, облачённого в кожаную косуху со множеством змеек, бандану с
черепами и высокие рокерские сапоги-казаки. Воздетая к небу рука в перчатке с
обрезанными пальцами демонстрировала всем желающим весьма
непристойный жест, являющийся аналогом «места, где пришит рукав». За
спиной вождя на постаменте мок под дождём его верный «Харлей».