Рассвело, когда он лег в постель и мгновенно заснул. Проснувшись, понял, что знает, что делать. Нет, это был не выход из создавшегося положения — выход был один: сегодня же уехать, по приезде в Тбилиси попросить у царицы приема… но то, что он решил, проснувшись (а может быть, во сне), казалось ему удачной лазейкой, потому что и царице, и Абуласану предоставлялась определенная свобода действий. И его освобождала от чувства вины.
Он позвал Эуду и послал его к Боголюбским сообщить, что Занкан просит принять его. В хорошем расположении духа сел на коня — причина для приподнятого настроения у него имелась: он нашел лучший на сегодняшний день выход. Да и погода выдалась великолепная!
Сначала он заглянул в синагогу — чтобы подать милостыню, а затем отправился к Боголюбским. Его сопровождали Эуда и Гучу.
Юрий Боголюбский встретил его как-то странно. Эта странность выражалась и в его одежде, и в поведении. На нем была дорогая из благородного меха накидка и высокая меховая же шапка, которую Занкан никогда не видел на княжиче.
Юрию очень шел княжеский наряд.
«Почему он так нарядился?» — удивился про себя Занкан, когда княжич пригласил его в большой зал. Княжич шел легкой походкой, слегка покачивая плечами. Полы меховой накидки развевались от быстрого шага. В высокой шапке, роскошной накидке широкоплечий Юрий выглядел еще более привлекательным. Он шел легкой, беспечной походкой человека, который не знает никаких забот, и малорослому, чуть полноватому Занкану не захотелось трусить за ним, что он и сделал — когда Боголюбский опустился в кресло и обернулся к Занкану, тот находился еще в середины зала и не спеша приближался к княжичу. На лице у Боголюбского появилось доброжелательное выражение. Занкан издали же заметил, что кресло, на котором сидел княжич, очень смахивало на трон, хотя, естественно, не было троном. Впрочем, Боголюбский восседал в кресле, положив руки на подлокотники так, как это свойственно могущественным правителям. Занкан приблизился к княжичу, посмотрел вокруг себя, сиденье, предназначенное для него, стояло в отдалении.
— Слушаю тебя, Занкан! — Боголюбский походил на государя, ждущего известия о поражении врага, — он обратил на гостя лучезарное лицо. Занкан еще раз посмотрел вокруг себя и, видя, что княжич не посылает за стулом, выразительно взглянул на него. Юрий, улыбаясь, смотрел на гостя. Занкан понял, что сиденье специально поставили в отдалении. Боголюбский рукой указал на него, мол, принеси и садись.
— Слушаю тебя, Занкан! — повторил он.
А Занкан стоял и думал, как ему быть: может быть, плюнуть на стул и говорить с княжичем стоя или же сесть тут же на пол и так продолжить беседу? Но он взял себя в руки, принес стул, сел и с улыбкой спросил: