И такая непорочная есть: Кисан заботливо ждал, когда она подрастет. Теперь она достаточно подросла, став аппетитным наливным яблочком.
Он правильно выбрал жену. За это время ее сестра стала завидной красавицей, уже женихи под окнами бродят. Но она – не для них. Она – для великого князя Игоря, когда Ольгу отправят в ссылку или заточение. А уж наследника Кисан обеспечит, если, конечно, женит великого князя, как задумано. И заодно породнится с ним, что очень важно для его, Кисана, детей.
Все будет так. Князь Игорь ходит на его веревочке, которую не следует часто дергать. Упрямство – единственное оружие слабых духом. Единственное…
2
Княгиня Ольга знала другого Игоря. И совсем по-иному представляла себе, почему ее супруг блуждает с отроками по Киеву вместо того, чтобы явиться к ней. Она предполагала, что он продуманно выматывает ее ожиданием, хочет довести до раздражения, когда она перестанет следить, что именно говорит и как именно улыбается. Он был большим мастером выматывать душу еще до свидания, до первого сказанного слова и со злым прищуром наблюдал, как изворачивается его жертва. Цеплялся за оговорки, сказанные без злого умысла, случайно, просто от перенапряжения; за жесты, позы, украшения, угощение – даже за улыбки. И долго, с пристрастием допытывался, почему измотанный ожиданием собеседник говорит именно то, а не иное, угощает именно этим, а не чем-то иным, улыбается не так, как хотелось бы ему, Великому Киевскому князю.
Обычно так ведут себя слабые, истерично взнервленные женщины. Ольга терпеть не могла подобных в своем окружении, немедленно убирала их с глаз подальше, но женоподобного истерического мужа терпела. Терпела и даже жалела – улыбалась, ласково разговаривала и непременно угощала. Она обращалась с ним точно с капризным избалованным ребенком, больным неизлечимой болезнью. Так повелевала отнюдь не любовь к супругу, а чувство материнского сострадания.
И вино было приготовлено, и сушеные, вываренные в медовом переваре греческие груши, и любимые Игорем перепела с кисло-сладкой подливой. Она хорошо изучила его вкусы и всегда старалась поскорее перейти к угощению. Игорь громко грыз перепелиные косточки, причмокивая от удовольствия, и разговор приобретал совсем иное звучание.
Эта услужливость выглядела очень странно не только потому, что Ольга родилась королевой. В ней с детства воспитывали и поощряли то, что князь Олег хотел бы видеть в сыне, если бы Берта его родила. Ольга владела мечом и конем, умела слушать советников, не попадая под обаяние их речей, и говорить столь непререкаемо, что собеседник внутренне вздрагивал душою, услышав властные, воистину королевские ноты.