Дилан затягивается, дым выходит изо рта и обволакивает лицо.
– Сам знаешь.
Знать-то я знаю, но не уверен, что уже дошел до этой черты. Да, сам я курю наркоту, но продавать – значит еще ниже опуститься в дерьмо.
– Я подумаю.
Дилан отпускает дверь и отступает:
– Ну так думай быстрее, а то упустишь свой шанс.
Он не врет. В этом мире все приходит и уходит быстрее, чем кто-нибудь успеет испустить последний вздох, потому что ничто по-настоящему не имеет значения, кроме кайфа, это-то мне и нравится.
Я киваю, Дилан уходит в коридор, можно закрыть дверь. Я поворачиваюсь на месте, оглядываю жалкую комнатушку, ставшую моей жизнью, пытаюсь вспомнить, как я здесь оказался, но весь путь от смерти Лекси до этой минуты заволокло туманом. Может быть, и Нова чувствует то же самое. Может, поэтому она все время такая грустная. Увидеть такое – увидеть смерть… Это всегда оставляет шрамы в душе. И не какие-нибудь малозаметные – длинные, толстые, с рваными краями, такие, что остаются навсегда. Эти шрамы меняют для тебя все вокруг, меняют людей. Губят их. Разница только в том, что я свои шрамы сам себе оставил, когда разбил эту чертову машину, а за Нову решил кто-то другой.
Смотрю на рисунок с глазами Новы, а потом на портрет Лекси на стене. Эти картины застревают у меня в голове, воскрешают в памяти ту черную минуту, которая изменила меня навсегда.
– Куинтон… – шепчет Лекси, и хотя глаза у нее открыты, они будто стеклянные, и я не знаю даже, видит она меня или нет.
Слезы катятся у меня из глаз, я приподнимаю ее голову с земли и кладу к себе на колени. Джинсы сразу же намокают от крови, и в лунном свете я вижу, что она вся в крови, и я весь в крови, и земля вокруг.
– Все хорошо, маленькая… – Я стараюсь сдержать слезы, понимаю, что должен быть сильным, – это же не мне больно. Я весь будто онемел. – Я рядом, и с тобой ничего не случится. Обещаю.
Лекси качает головой, дыхание у нее становится прерывистым, она хватает меня за руки:
– Ты только пообещай, что никогда меня не забудешь, никогда. Что будешь любить меня больше всех.
– Конечно, – говорю я, прикладывая пальцы к ее запястью. Нащупываю слабый пульс, и от одного удара до другого проходит все больше времени. – Лекси, но это все глупости, ты же поправишься.
Я лгу. Она это знает. И я знаю. Кровь струится из ее тела, руки и ноги согнуты под странным, неестественным углом.
Но я уже нашел ее телефон и какой-то наивной частью сознания думаю: вот «скорая» приедет вовремя, и все будет в порядке. Ее вылечат, поставят на ноги, соберут по кусочкам и сотрут эту ночь, как будто ее и не было.