— Китар, тогда ничего не было! Мне стало плохо, и Таламир… он помог.
— А сейчас? Что было сейчас?
Отвечать не хотелось, но под пытливым взглядом альтрелла я сдалась, отводя глаза.
— Раскрытие моего Дара, и… он меня поцеловал, — еле слышно закончила я.
Снова глухой рык и серые канаты. Объятия князя стали крепче в разы, сковывая движения. Испуганно пискнув, я смотрела на Китара широко распахнутыми глазами и судорожно пыталась придумать, что делать дальше.
— Моя! — неожиданно выдал мужчина и накрыл губы поцелуем.
Только на этот раз нежности в нем не было ни капли. Только властные, сводящие с ума движения. Прикосновения, от которых мурашки пробегали по телу, а кровь превращалась в огненную лаву. Меня медленно порабощали, подчиняя своей воле и ставя клеймо неприкосновенности.
И, что самое страшное, я была рада этому. Помнится, Верея спросила, с кем из всех знакомых мужчин я чувствую себя любимой и желанной? Уже тогда я знала ответ на этот вопрос, но сейчас лишний раз убедилась в этом. Да, говорить о любви еще рано, но вот влюбленность и страсть есть уже сейчас.
Только вот некоторым об этом знать совсем не обязательно! Себе-то я могу признаться, что уже сдалась на милость этого невероятного мужчины. А он пускай помучается в неизвестности! И вообще, хочу цветочно-конфетный период. Ну и поцелуев. Очень много поцелуев, от которых так приятно кружится голова и сладко замирает сердце.
Так нас и застукали девочки, вернувшиеся с прогулки. С трудом сдерживая смешки, они проводили ночного гостя и собрались было устроить мне допрос с пристрастием, но я вовремя сказалась уставшей и убежала спать.
На следующий день, за завтраком, я поведала подругам о приглашении на день рождения и озадачила вопросом: что же подарить ребенку, у которого все есть?
Пока подружки думали, я постепенно поглощала предложенные скатертью лакомства, чередуя сладкие блинчики с солеными огурцами и мясными нарезками. Девочки косились на это дело с недоумением, то и дело поглядывая на плоский животик, но вопросов не задавали. А я? Я просто хотела есть, ощущая непривычный, даже какой-то зверский голод.
Но еще большее недоумение вызывали нити, которые после вчерашнего происшествия стали отчетливее, ярче. Очень хотелось разобраться в этом хитросплетении разноцветных паутинок, которые тянулись от каждого существа, но пока получалось плохо. От них рябило в глазах, а каждое неосторожное прикосновение к полотну мира вызывало странный привкус во рту.
Так, случайно задев коричневую нить Теньи, которая переплеталась с синей и почти потухшей серой, я резко отпрянула, почувствовав горечь черноты, в которую смешивались эти оттенки. И если значение синего я определила еще вчера — он оказался страхом, то коричневый и серый оставались загадкой. Впрочем, вместе они означали одно — боль. Застаревшую, прочную и безнадежную. Такую нить ни расплести, ни разорвать. И остается лишь надеяться, что со временем она сама истончится и лопнет, оставляя чистые оттенки свободы.