– Я не разрешаю! – повысил голос капитан.
– Ответственность беру на себя. Поехали!
– Товарищи! – сказал Максимыч, спрыгнув на землю из кузова. – Дайте я сяду с водителем, укажу дорогу – тут калмыки скот гоняли, а дальше вьючная тропа пойдет.
Однако водитель очень скоро сбился в потемках с пути. Качало хуже, чем на Волге. Ребят в кузове швыряло из стороны в сторону, взад и вперед, как в десятибалльный шторм на Каспии. Несколько раз машина начинала буксовать на гололеди, и тогда все, включая ворчавшего капитана, вылезали из кузова и дружно толкали вперед пятитонный «студебеккер».
– А ну, больше жизни! – торопил Черняховский. – Мороз крепчает – туман рассеивается!
Время от времени свирепый степной ветер, дувший с запада, доносил до них приглушенные расстоянием звуки стрельбы, и у всех, у новичков и «старичков», тревожно сжималось сердце.
Все, кроме Черняховского, с облегчением вздохнули, когда через полтора-два часа этой сумасшедшей езды «студебеккер» стал в бархане посреди степи: что-то испортилось в моторе. Колеса увязли в песке. Им не удалось сдвинуть с места грузовик. Водитель поднял капот и стал искать поломку, капитан бормотал ругательства и грозился, что будет жаловаться, а Черняховский, посмотрев в кабине на карту, скомандовал:
– Идем к фронту! Солдатов и Клепов – в дозор. На расстоянии видимости. Идти в рост. Дистанция три метра. Азимут – двести тридцать пять градусов. Остальные за мной!
Кто за кем идет, где в походном строю место командира, комиссара, радистки, где самые надежные автоматчики, где девушки, все это давно и досконально продумал командир.
Солдатов взглянул на компас, перевесил автомат на грудь:
– Айда, Ваня!
Черняховский снял рукавицу и торопливо пожал руку Альтману. К капитану подошла Валя Заикина:
– Опустите, пожалуйста, эту открытку в ящик!
Капитан протянул руку Черняховскому:
– Не поминай лихом. Думаю, через месяца два-три повстречаемся. Ну, ни пуха…
Но он уже не существовал для Черняховского.
– Иди к черту! Комсорг, пойдешь замыкающим!
Альтман встрепенулся вдруг, прочистил горло.
– Товарищи! – сказал он торжественно.
– Не надо! – мягко прервал его Черняховский. – Не надо громких слов. Некогда!
Группа гуськом двинулась за дозорными. Марш начался.
Глядя вслед группе, Альтман и капитан слышали, как Черняховский глухо называл фамилии: кому на ходу вести наблюдение вправо, кому – влево.
Комиссар стоял, поджидая командира, вглядываясь в лица проходивших мимо парней и девчат, еще недавно совсем чужих и незнакомых. И он вдруг всем сердцем почувствовал, что нет теперь для него на свете парней и девчат важней и родней, и сердце защемило от острого сознания своей ответственности за них.