— Спасибо за помощь, франкенштейн, не звони ближайшие пару недель, все, пока!
И она хотела было положить трубку, как услышала возмущенный возглас Макса:
— Эй, белоснежка, а ну-ка подожди!
— Ну чего тебе? Я опаздываю. — раздраженно воскликнула Лив, подскакивая с дивана.
— Ты обещала мне свидание, помнишь? E tu ora non può rifiutare, la mia ragazza… («И теперь ты не откажешь, моя девочка…» — с итал.)
Лив вытаращила свои большие бирюзовые глаза, забыв о том, что Макс ее не видит, и возмущенно воскликнула:
— Qual è per te un appuntamento, tacchino? Hai promesso di entrare in possesso di me, e lui ha colto l'aiuto di Johnny! — затараторила она с бешеной скоростью, хотя чувствовала, что еще немного — и она согласится на что угодно. («Какое тебе свидание, индюк? Ты обещал достать мне информацию, а сам воспользовался помощью Джонни!» — с итал.)
Джонни, все еще сидя на диване и уже попивая неизвестно откуда взявшийся у него в руке бурбон прямо из бутылки, горячо посмотрел на Лив и рассмеялся.
— Малышка Лив, соглашайся уже, я практически не помогал ему, клянусь! — и хитро подмигнув, Джонни шепнул:
— Odio guardare come hai soffrire. («Ненавижу смотреть, как ты мучаешься» — с итал.)
Лив вспыхнула от гнева и жгучего стыда и, еле сдерживаясь, прошипела:
— Ладно, павлин ты доставучий, свидание? Нет проблем. Как только закончу все свои дела и состарюсь — я в твоем распоряжении! А ты, Джонни… — Лив прищурилась и испепелила весело улыбающегося непринужденной улыбкой парня на диване. — Не беси меня, иначе я испорчу тебе существование и начну прямо сейчас!
Макс и Джонни одновременно расхохотались, и Макс брутально проговорил:
— Моя девочка, неужели ты думаешь, что когда станешь старенькой, тебе со мной, таким вечно молодым и красивым, будет интересно? Боюсь, радикулит не позволит тебе…
— О, да что же это за проклятье на мою голову! — гневно воскликнула Лив, ощущая, как сильно закипели ее внутренности. — Франкенштейн, если ты не перестанешь говорить, я выдерну затычки для мозгов из твоей головы и засуну тебе…
Куда именно, ни Макс, ни Джонни уже не слышали, взорвавшись таким громким хохотом, что раздраженная и взвинченная Лив со злостью сбросила вызов и, швырнув телефон в голову Джонни, который ловко увернулся, умчалась в свою комнату, заперевшись и бросившись судорожно одеваться.
Через секунду послышался громкий стук в дверь и еле сдерживающийся от смеха голос, хоть и подкрепленный едва заметным чувством вины, проговорил:
— Ну прости, прости, Оливка! Мы же только шутили! Не обижайся, открой дверь! Оливка? Ты слышишь?