Сдерживая гнев, Орлов повелительно объявил:
— Без разрешения татарского дела мы не сможем обговаривать прочие артикулы мирного трактата!
Осман уступать не стал — безбоязненно, с затаенной ненавистью, кинул на графа взгляд, сказал предостерегающе:
— Ежели Россия и далее будет настаивать на независимости Крыма, то Блистательная Порта, следуя законам шариата, снова начнет против нее войну.
Орлов закусил удила — вскричал клокочущим от негодования голосом, рискуя этим оскорбительным выпадом в один миг разорвать конгресс:
— Не вам грозить доблестному и непобедимому российскому оружию!
Он порывисто вскочил с места, намереваясь обрушить на турка поток ругательств, но тут же, услышав злое шипенье Обрескова, сел.
— Одумайтесь, граф, — шипел Алексей Михайлович. — Не рубите сплеча… Он, конечно, сволочь, но чтобы повернуть обезумевший табун, надобно некоторое время скакать вместе, в одном направлении. Еще не все потеряно.
Орлов проронил сквозь зубы:
— Угрозы за этим столом. — не виктории, одержанные Румянцевым при Ларге и Кагуле. Да и Чесма тоже кое-что значит.
Осман и сам понял, что сказал лишнее, выдавил на губах кислую улыбку, но остался при своем мнении:
— Светлейший султан, соглашаясь на свободу татар, должен сохранить право апробировать каждого нового хана.
Обресков мигом раскусил уловку эфенди.
— Апробация, конфирмация, признание — каким словом не назови — претит совершенной независимости татар. Султан всегда, когда захочет, может вдруг дать благословение на ханство трем-четырем гирейским султанам, кои по обычаю имеют право престолонаследия. И тем породит в Крыму междоусобные брани и беспокойства на границах.
Пока турецкие послы выслушивали переводчика, Обресков, склонив голову к Орлову, беззвучно шептал:
— Эфенди, все всякого сомнения, человек большого ума. Он же прекрасно знает, что такая апробация равнозначна оставлению татар в прежней зависимости.
Ответить Орлов не успел, поскольку Яссини-заде, мелко тряся жидкой бородой, изрек:
— Наш закон не допускает существования Крымского ханства в качестве независимого в религиозном отношении государства. Вы же своими упреками стремитесь понудить нас к нарушению шариата.
Но Обрескова на мякине провести было трудно.
— Если мне не изменяет память, — укоризненно заметил он, — то преемников пророка Магомета в одно и то же время царствовало три: один калиф сидел в Вавилоне, другой — в Дамаске, третий — в Египте. И закон ваш сие, как видим, допускал!.. Ну подумайте сами, можно ли считать свободным народ, главные правительственные особы которого должны получать свое достоинство и чины по конфирмации другой державы.