Квинт знал, что его товарищи с обеих сторон тоже сражаются. Вопли, проклятья, крики боли и звук рубящего железа звенели в ушах. Человек с топором, сменивший кузнеца, с размаху ударил им Квинта по голове. Он бы расколол шлем надвое, если б римлянин не отбил удар щитом. Боль пронзила левую руку от страшного удара, послышался звук треснувшего дерева, но Квинт не обратил внимания ни на то, ни на другое. Он выглянул из-за края щита и вонзил меч противнику под мышку. Человек с топором был уже мертв – большие кровеносные сосуды в его груди были рассечены, – прежде чем Квинт вынул клинок. Открыв рот, с розовой пеной на губах, противник рухнул на тело кузнеца, оставив топор в скутуме.
С изрядной долей везения гастатам удалось отодвинуть толпу на несколько шагов. Никто больше не налетал непосредственно на Квинта. Крикнув товарищам, чтобы сомкнули ряды, он отошел чуть назад и, поскольку не мог воткнуть меч в землю, воткнул его в чье-то тело. Имея рукоятку под рукой, юноша мог в случае необходимости тут же схватить оружие, но если бы вложил клинок в ножны, это могло оказаться смертельно. Немного попотев, Квинт вытащил топор из своего скутума. Щит был безнадежно испорчен, но еще мог послужить до конца боя. До конца резни, поправил он себя. Урций только что зарубил Симмия. Большинство сторонников последнего скрылись с глаз, были убиты или ранены. Оставшиеся горожане, совсем не бойцы, в ужасе повернулись и попытались бежать. Только вот бежать было некуда, кроме как в центр агоры. Они попались, как стайка тунца в сеть рыбака. Гастаты преследовали их с лютым громким криком. Квинт двинулся к ним, прежде чем сердце перестало так колотиться и рассудок пришел в равновесие. Теперь уже было не избежать того, что должно быть сделано.
«Терсит! – подсказала ему совесть. – Он здесь!» Толика здравого смысла вернулась к нему, но он по-прежнему ничего не мог сделать. Не было возможности остановить это безумие, не было возможности разыскать Терсита и вывести в безопасное место.
Потом Квинт будет вспоминать последующие часы как самые страшные с тех пор, как поступил в войско. Все его товарищи и прочие легионеры обезумели. Им хотелось только убивать, это они хорошо умели. В замкнутом пространстве против безоружных жертв было трудно сдержать свои кровожадные порывы. Когда все было закончено, среди оставшихся в живых были только римляне. Потеряв всех, кто мог сопротивляться, горожане сбились в кучу в тщетной попытке оказаться подальше от кровожадных римских клинков. Они толкались и пинали друг друга, затаптывали слабейших и призывали на помощь своих богов. Но все было напрасно. Квинт с товарищами и остальной гарнизон сомкнули смертельный заслон из изогнутого дерева и острого металла.