— Так точно, господин Зингрубер! — Фукс любезно осклабился.
— Можете нанять еще одну горничную.
— Мне думается, в этом нет необходимости, господин Зингрубер.
— Смотрите — фрау Лосберг нуждается в уходе.
— Не извольте сомневаться, господин Зингрубер, — Фукс поклонился и молча исчез за дверью.
— Ну, как вам моя берлога? — обернулся Манфред к молодоженам.
— Знатная обитель, — усмехнулся Рихард. — Как ты думаешь, Марта, нам не будут по ночам сниться эти страшилища?
Она покосилась на дверцу под лестницей, тихо ответила:
— Я не боюсь зверей.
Манфред посмотрел на нее с интересом:
— Умница! Люди куда опаснее. Вы еще не видели, какая тут вокруг прелесть. Я вам искренне советую, Марта, одевайтесь потеплее и осмотрите парк. Вы получите огромное удовольствие.
Яркий, искристый свет ударил Марте в глаза, как только она — в белой шубке и пушистой шапочке — сошла с крыльца. День сверкал снегом и солнцем. Недвижные, зачарованные, серебрились мохнатые ели. Неподалеку от дома крепкий, румяный старик деревянной лопатой расчищал дорожку. Посторонившись, он склонился в вежливом поклоне. Марта прошла было мимо, но вдруг остановилась, пораженная: подле старика топтались две косули. Одна беспардонно вытаскивала хлеб из его кармана, другая умильно заглядывала в глаза, выпрашивая свою долю.
— Они вас совсем не боятся, — удивилась Марта.
— Вот это меня как раз и беспокоит — излишняя доверчивость не приводит к добру. Тут и собаки бегают, и охотники бродят.
Марта осторожно наклонилась, погладила косулю по голове — та даже не шелохнулась.
— Господи, какая прелесть!
Старик вытащил из кармана краюху хлеба, протянул женщине.
Они будут и вас узнавать, фрау…
— Меня зовут Марта.
— Шольце. Иоганн Шольце, — с достоинством поклонился старик. — Мы с женой живем во-он в том домике. Если когда-нибудь заглянете, Луизхен угостит вас своим особенным кофе.
— Благодарю, господин Шольце. Я обязательно воспользуюсь вашим приглашением.
Марта зашагала по дорожке. Она шла и улыбалась — этому яркому дню, забавной встрече. Улыбалась, может быть, впервые после болезни.
Манфред колдовал у камина — там над углями шипел, зарумяниваясь, увесистый кусок мяса.
— Преимущества пещерного быта, — приговаривал он, поворачивая чугунный вертел. — Взял свежатину, сунул в огонь — и готов тебе ужин… Да какой! Щекочет ноздри?
Рихард с бокалом в руке сидел в кресле и, прихлебывая вино, наблюдал за приятелем. Зингрубер хозяйничал умело, со вкусом. На столе, покрытом крестьянской домотканой скатертью, мерцали граненые штофы с настойками, поблескивали серебряные, старинной чеканки охотничьи кубки, в глиняных блюдах громоздилась свежая зелень, крупно нарезанный хлеб. В плоской корзинке радугой искрились бутылочки с приправами.