– Никуда не девал, ибо не получал их! – изумился Макар. – Не получал! А карты и лоции просто подарил капитану Ричардсону за то, что тот меня спас из московской тюрьмы.
Капитан Ричардсон встал с кресла. Прокашлялся. Прогундел:
– Никто мне карт и лоций не дарил. А про эти слышал, что они графом Эссексом куплены за двадцать семь тысяч фунтов стерлингов. У кого – не знаю.
Господин Эйнан надел свою широкую шляпу, откинул портьеру позади себя и пропал за тяжелой тканью.
Граф Эссекс стукнул о паркет напольным канделябром. В заду вошли шестеро стражников в легких кирасах, с обнаженными морскими палашами.
– В Тауэр его! – приказал стражникам граф Эссекс. – Потом станем вести разбор.
Макар не упомнил, как очутился в крепких руках стражников и не видел, куда его волокут. Бешенство и беспомощность напрочь закрутили голову…
* * *
На следующий день, в воскресенье, в Лондоне ждали особого праздника, которого не одобряли ни католики, ни протестанты, – зато обожал английский народ. В тот день отмечали именины королевы Елизаветы, и по случаю такой радости в Тауэре казнили преступника, как бы вместо королевы. Детали этого древнего обряда постарались вымарать из голов подданных сами короли, но праздник остался.
А сегодня, в субботу, во дворе Тауэра на обычном месте ставили эшафот. Мимо его толстых столбов и прогнали шесть стражников Макара Старинова, направляя узника к стене, сплошь затянутой кованой решеткой. Поближе подошли; оказалось, что решетка просто перекрывала внутренние казематы в толстой стене Тауэра.
На обратной стороне тюремного двора тоже виднелась решетка. Но она охраняла не узников, а пять рядов скамей, предназначенных для высокородных зрителей, возжелавших увидеть правосудие в Тауэре.
Вход в казематы закрывался решетчатой же калиткой, возле нее торчал стражник. Макара подвели к третьему с правого края каземату, стражник спросил имя и прозвище, потом долго возился с запором кованой калитки.
– Поп? – спросил страж калитки, забирая у приведших Макара стражников сопроводительную бумагу.
Лучше со своими стражами говорить на одном языке. На ихнем.
– Поп, – согласился Макар, – только русский, московит.
– Это хорошо, – сказал страж, проталкивая Макара в нутро сырого и вонючего каземата, – но свои молитвы громко не читай, понял?
– Понял, – согласился Макар и тут же был утянут в темноту двумя узниками очень страхолюдной внешности.
– Тебя не обыскали при входе. Зачем?
– Откуда я знаю! – Макар вырвался из цепких рук. Но все же ответил: – Так я же поп!
Темные люди отошли. Макар огляделся. В каземате помещалось человек двадцать, половина из них упорно кашляла – видать, давно здесь сидела. Солома, лежавшая на полу толстым слоем, давно промокла и провоняла отходами испуганных и загнанных людей.