Хотела бы я вообще не возвращаться на сушу. Я держусь у самого дна, чувствуя себе невесомой, свободной, напряжение исчезло. Ни о чем не надо думать, тело расслаблено, сердце замедлило бег. На краю пруда появились чьи-то ноги, они переливаются сквозь слой воды, как мираж, словно я тут единственное реальное существо. В ушах хлюпает вода, пахнет хлоркой, как приятно волосы щекочут кожу, волосы словно бархат плывут рядом со мной. Я ныряю, кувыркаюсь на дне, наверное, схожа с выброшенным на берег китом, но чувствую я себя словно балерина, словно само изящество. Не знаю, как долго я продержалась под водой – минуту, две, – но пора вынырнуть на поверхность, глотнуть воздуха наскоро, и опять вниз. Вот за что я люблю бассейны. Здесь я чувствую себя на своей территории. В безопасности.
Послышались хлопки – я оглянулась и увидела, как чья-то рука пошлепывает по воде, будто приманивая дельфина.
Со свистом я вылетаю наверх.
Джерри, добрый привратник, смотрит на меня с тревогой, озабоченный, словно я совсем уж сбрендила, ума лишилась. Мэтью, охранник, не знает, смеяться или злиться, но Ли улыбается во весь рот.
Целая толпа собралась у бассейна. Хорошо хоть папы тут нет. Я подплываю к ним на спине.
– Вылезай, Сабрина, – зовет Ли, протягивая мне руку.
А не утянуть ли ее под воду.
Это все из-за луны.
Но я не стала. Послушно вылезла, буду теперь обтекать.
– Получше стало? – спросила нянечка, набрасывая на меня полотенце.
– Существенно.
В последний раз я видел Хэмиша – до того трупа в лондонском морге, – когда мы расстались в проулке после того, как он вздул двух задолжавших школьников. Мне было тогда пятнадцать, ему двадцать один.
Тогда я видел его в последний раз.
Но не в последний раз слышал.
В семнадцать я закончил школу – единственный из четверых Боггсов добрался до выпускного. Энгюс и Дункан уже работали у Мэтти, и я знал, что мне это предстоит, ничего другого я не мог придумать, чего бы мне по-настоящему хотелось, но, пока работа не началась, у меня впереди было целое свободное лето. До сентября Мэтти не мог взять меня на работу, потому что вакансия ученика была пока занята. Это не означало, что я буду сидеть на попе ровно – я нашел себе работу при школе, помогать уборщику по прозвищу Ржавые Яйца – он такой старый, что чуть ли не скрипит на ходу, потому мы его так и прозвали. Мне платили за эту работу, но я все до пенни отдавал маме, а она выделяла мне карманные деньги, сколько считала нужным. Так у нас было заведено. Все счета приходили на имя Мэтти, а оплачивала их мама. Это я к тому, что мне почтальон никогда ничего не доставлял.