И, бросив на него испытующий взгляд, Саливан спросил:
— Сэм, скажи откровенно, что ты думаешь обо всем этом?
Тот, стараясь не затронуть самолюбия резидента, деликатно заметил:
— Сэр, извините, но вчера вы погорячились. Мне, кажется, на Фантоме рано ставить крест.
— Да?! И что предлагаешь?
— Первое — перепроверить его данные.
— Легко сказать! У нас нет агента в Генштабе русских.
— А если это сделать через возможности агентства по инспекции на местах.
— ОСИА?
— Да! Они регулярно выезжают с проверками на русские ракетные базы и обладают огромным массивом информации.
Если в нем как следует покопаться, то, может, удастся найти подтверждение данным Фантома.
— А что, неплохая идея! — согласился Саливан.
— Тогда я запрашиваю Лэнгли, пусть наведут справки через агентство?
— О’кей. Запрос составь аккуратно, чтобы не пронюхали про вчерашний… — Саливан замялся: — Ну, сам понимаешь…
— Да, сэр! Я подумаю, как обыграть запрос, — заверил Дункан и поинтересовался: — Я так понял, мы возобновляем операцию по Фантому?
Саливан не спешил с окончательным решением. Его одолевали сомнения, которые мог понять и оставить при себе этот надежный молчун.
— Сэм, ты сколько прослужил в Киеве? — начал он издалека.
— Скоро будет пять лет.
— Срок немалый. За это время уже успел собаку съесть.
— Собаку не собаку, но в их «славянской кухне» кое-что понимаю, — скромничал Дункан.
— Я это ценю. Сэм, только откровенно: игра с Фантомом стоит свеч?
Лицо-маска Дункана пошло трещинами, а глаза повлажнели. Похвала Саливана стоила многого — к резиденту относились по-разному: одних донимал его педантизм, других — крючкотворство. «Горячих блинов» он с ходу не принимал и заставлял по нескольку раз править документы, а потом сам «вылизывал» до последней запятой.
Для оперативников-агентуристов, мотавшихся с одной явки на другую, эта писанина была сущим наказанием, а язвительные шутки аналитиков вроде той, что «чем больше бумаг, тем чище задница», только больше заводили их. «Старики», которым за двадцать лет службы возня с бумагами давно осточертела, скрипя зубами, выдавливали из себя отчеты, а потом по «темным углам» перемывали Саливану кости.
Дункан их понимал и в душе не осуждал, так как еще недавно сам находился в их шкуре. Предшественник Саливана не жаловал его, работу отдела и держал за «черную кость». Абрахам оказался первым, кто по достоинству оценил труд технарей и аналитиков и не упускал случая лишний раз их отметить. И сейчас его скупая похвала нашла отклик в душе Сэма. Он благодарно кивнул головой и, проглотив внезапно подкативший к горлу ком, сипло произнес: