Я поднялась и закрыла крышку пианино. На душе у меня было так гадко, что я даже не желала смотреть в его сторону. Мне захотелось сейчас же уйти отсюда, наплевав на Дёмина, на наш постыдный договор и на всё на свете, что я и сделала, решительно последовав к выходу.
— Постой, Виктория! Ты ведь даже не дождалась моего ответа, — остановил меня Алексей.
— Не вижу смысла! — холодно отрезала я, даже не обернувшись.
Дёмин подошёл и остановился прямо передо мной.
— Теперь ты меня презираешь? Считаешь меня последней сволочью?
— Я и раньше не считала вас хорошим человеком, — тем же суровым тоном произнесла я, отвернувшись в сторону. — Но тут вы превзошли самого себя, господин Дёмин! Вам нет оправдания! Я не желаю даже находиться с вами в одном помещении!
— Посмотри мне в глаза, Виктория! — воскликнул он. — Да, я мразь! И всё, что ты сказала только что обо мне, — правда! Нет мне никакого прощения! Но ты всё равно отсюда не уйдёшь! По крайней мере, пока меня не выслушаешь…
— Неужели вы станете оправдываться?.. — взглянула я на него с ненавистью.
— Нет! Не стану! — выкрикнул он, увидев эту ненависть в моих глазах. — Да и, что бы я ни сказал, их уже всё равно не вернуть! Я знаю, что для тебя я последний подонок, и ты думаешь, что во мне нет ничего человеческого, даже души нет! Так оно и было, чёрт возьми! Так было! Я жил только для себя и для своего удовольствия. Я был страшным эгоистом и не замечал ни беды сестры, ни боли матери! А когда увидел, то было уже слишком поздно. Мама умерла через три дня после смерти Кати: у неё случился инфаркт.
Я не смог её спасти! Не смог! Я впервые в жизни почувствовал себя немощным и абсолютно бессильным перед тем вызовом, который бросила мне судьба! И что с того, что я скажу тебе, что у меня всё же есть душа, и вся она раскромсана на части?.. Что с того, что эта страшная потеря заставила меня полностью переосмыслить свою жизнь и свои поступки? Разве ты поверишь мне? Нет! Разве это поможет их вернуть? Нет! Неизменно лишь одно: мне теперь жить с этим до конца дней…
Высказав всё это мне в лицо, Алексей, наконец, отошёл и стал в стороне. Прошло несколько мгновений полной тишины.
— Иди спать, Виктория — спальня вон там слева, — внезапно обратился он ко мне. — Я останусь здесь и буду спать на диване: я прекрасно понимаю, что ничего между нами уже не будет. Забудь о договоре…
Я, не проронив ни слова, с облегчением подчинилась.
Очутившись в спальне, я присела на застеленную шелковыми простынями кровать и задумалась. Прошло несколько минут. Потом я встала и вернулась обратно в гостиную.