— Кстати, где он, — оглядел животное Рябов. — Нету… Видимо, слетел, когда наш друг летел из окна… Медальон — фикция, пустяк, фуфел. Не более того. Для отвода глаз.
— А какой сигнал вы посылали своей штуковиной с красной кнопкой?
— Сначала — просто помеху, а потом речь блогера Алексея Навального.
Сыщик склонился над котом, потер его загривок.
На месте, где была отчетливо изображена виселица, проступил поясной портрет Алексея Навального.
— Ну, вы видите?! — торжествующе рассмеялся Рябов. — Все коты в душе — единоличники-демократы. Они ближе к анархии, чем к тоталитаризму. Какая уж тут деспотия?! Бред!..
Глава 34
Мастер и Маргарита
1.
Петербург замер. Из могил бесцеремонно выкрадены тела А. С. Пушкина, Петра Первого, знаменитой певички Зойки Гунявой, пахана Литейного проспекта Васьки Резаного и скульптора-монументалиста Федора Барского.
— Петя, — резко спросил меня сыщик Рябов, — вы слышали, как поет Зойка Гунявая?
— Густой женский бас, рискованные эротические позы…
— Я все могу простить. Даже Петра Первого с Пушкиным. Им не привыкать. Их тела то появляются, то исчезают. Ан Зойку Гунявую — нет… Это же символ возрожденной России. Настоящий мастер!
Я, акушер второго разряда, Петр Кусков, напрягся:
— Мне пришло на ум название одного похоронного бюро. «Мастер и Маргарита». Они именно в Питере.
Сыщик натянул сапоги из кожи козла, передернул именной браунинг.
Я резко застегнул ширинку пятнистых штанов и был готов к самым отчаянным действиям.
2.
Похоронное бюро «Мастер и Маргарита» располагалось прямо на Невском. Огромное доходное здание… Хоть сейчас под снос. Всё в трещинах, швах и обвалах.
Тут же, к этому распадающемуся гиганту, лепилась прозрачная конструктивистская лесенка из пластика и стекла.
После чада и копоти Невского внутри все поражало великолепием. С густым начесом персидские ковры. Позолоченные кованые павлины, из носа и ушей коих курились благовония. На стенах висели странные картины с объемным изображением вип-покойников. На них крупно взяты детали — бакенбарды Пушкина, нос Гоголя, запонки Пастернака, носоглотка Зойки Гунявой, детородный орган Федора Барского.
Я невольно поежился.
— Ну, и где же начальство? — осведомился Рябов у охранника, ветхого, со старческой гречкой на лице и калашем за спиной.
— Мастер пишет эпитафии, — охотно пошел с нами на контакт дедушка.
— Маргарита?
— Ирина Арнольдовна, что ли? Она недавно поменяла имя. У имени Рита — тяжелая карма, — сощурился охранник.
— Так значит, ее зовут Ирина Арнольдовна?
— Ирина Арнольдовна Шварц! — и вдруг окаменел в позе караульного.