Я посмотрел в сторону старушки и девочки. Он засуетился:
— Нет, я не совсем так сказал. Я хотел сказать, что ей здесь, у меня, больше нравится, а у тебя, в смысле с тобой, нравится меньше.
Я встал. Мне было немного обидно, что Майке нравится со мной меньше, чем с Рудиком, но я успокаивал себя тем, что по-другому нельзя.
* * *
Как только я уселся в кресло в своем вроде как закрытом «Зоиле», позвонила секретарша Петровича. Оказывается, он на работе, в столь вечернее время, и «жаждает» меня видеть. Я не понял, чье это выражение, девушки или самого шефа, но появилось нехорошее предчувствие.
И не обмануло.
Он сидел на полу, прислонившись к спинке дивана. Пиджак косо свисал со стоящего рядом стула, как будто терял сознание. Галстук острием лежал у Петровича на плече. В глазах горело горе.
Сколько дней я не был здесь? И он все это время распивает свою некрасивую радость? Или что?
— Сядь.
Я оглядел кабинет и понял — если куда-нибудь сяду, мне будет его не видно, и остался стоять. Ему было все равно. Он отхлебнул из прятавшейся за его дальним боком бутылки.
— Ну, рассказывай уже.
Он кивнул, отхлебнул опять.
— Они сделали это.
Дело было вот в чем: Родя обманул папу, запудрил ему мозги разговорами о том, что врачи не рекомендуют ему жертвовать почку умирающей девушке, потому что он сам рискует умереть. Папа успокоился, думая, что дело тем самым закрыто. А это была маскировка. Сын сбил отца со следа. Слежка была снята, и он нырнул всем своим огромным, но беззащитным перед хладнокровными скальпелями телом в оговоренную больницу.
— И что? — выдавил я.
Оказывается, он и девчонку обманул, Родя этот. Иначе бы она не согласилась на подарок. Великим конспиратором себя проявил, провернул громоздкую, многоходовую операцию и добился, чтобы ему назначили операцию, сволочь! Документы в полнейшем порядке. Родители являются полномочными представителями детей только до совершеннолетия, а дальше эти дети имеют право на любые суверенные глупости.
— Так что там, как все?
Сначала все как бы получилось. Вынули, пересадили. День, два, а потом как началось…
— Я только что оттуда. Всю ночь там. Теперь там Ира.
Я спросил, как она. Супругу Петровича я знал, и очень хорошо к ней относился. За нее было даже обиднее, чем за Петровича.
— «Состояние стабильно тяжелое».
Заглянула секретарша, тихо, но твердо сообщила, что до встречи осталось пятнадцать минут. Петрович кивнул и стал подниматься с пола, опираясь локтями о спинку дивана.
— Бобер, — пояснил он виновато. — Сам позвонил, хочет отвалить кусок. Сколько я его уговаривал, по полу ползал — стена! А тут — сам!