Димитрий не желал верить Присту на слово, требовал доказательств, что линзы работают, поэтому все мы отправились за Пристом в механическую мастерскую – посмотреть, как изготавливались линзы.
Я осталась в комнате, подошла к окну. Мне не хватало дождя – моего дождя, – теперь я думала о нем именно так. Дождь успокаивал и был единственной константой в моей жизни после того, как я собрала воедино Орудие.
Где теперь Орудие? Похоронено в грязи под развалинами тюрьмы?
Я представляла, как разбираю его на части. Возвращаюсь на место и исправляю все, что натворила.
Но не все можно изменить – смерть моей мамы и тайны, которые она не доверила мне; мир, полный ангелов и демонов, мстительных духов и тайных обществ, и мое место в нем.
Но дождь, возможно, не начался бы.
А Фэйт не умерла бы.
И человеческой расе не пришлось бы стоять на грани гибели или порабощения.
Джаред не оказался бы во власти демона.
Я услышала шаги в коридоре, обернулась и увидела Габриэля, прислонившегося к дверному косяку.
– Что-то нужно? – Я скрутила волосы в хвост, чтобы не смотреть ему в глаза.
– Если хочешь спуститься в зону ограничения, я тебя отведу.
Мой взгляд скользнул от его лица к костяному хлысту, который он держал за спиной.
– Почему?
– Тебе хочется его увидеть, и уж лучше я пойду с тобой, чем ты проберешься туда одна.
Он оказался сообразительнее, чем мне казалось.
– Но почему? – переспросила я.
– Я только что объяснил.
– Я имею в виду – тебе-то какое дело?
Вопрос был правильным. Габриэль до сих пор не выказывал никакого желания помочь нам.
Он ответил не сразу, и я чувствовала, как он взвешивает все «за» и «против», выбирает между ложью и правдой.
– Мы с твоей матерью долгое время были друзьями. И она любила тебя больше всего на свете, хотя и скрывала от тебя свое прошлое.
– Моя мама скрывала куда больше, чем прошлое. Если она шпионила на гадкий орден иллюминатов, она вообще не тот человек, каким я ее считала. – Я пыталась говорить безразличным тоном, но ничего у меня не получилось.
– Я не знаю, почему она тебе лгала. Но знаю, что она хотела твоей безопасности.
– А что за дела были у тебя с моей мамой, Габриэль? Ты слишком уж из-за нее тревожился для «простого друга».
Габриэль хотел ответить, но сдержался. Мгновение спустя он откашлялся и повторил попытку:
– Наши отношения тебя не касаются. Но если ты считаешь иначе, я повторю. Твоя мама была моим другом. Она спасла меня, когда у меня не хватало сил, чтобы спастись самому. И я перед ней в долгу, хотя у меня никогда не было возможности вернуть долг. – Он подошел ко мне. – Поэтому я не позволю единственной дочери Элизабет убить себя.