— По правде говоря, не знаю.
Стерн снял очки в роговой оправе и потер переносицу. Без очков он казался таким усталым и изможденным, что любой женщине захотелось бы его утешить, Возможно, это объясняло, как он умудрялся так долго держать в своих сетях Пенелопу Мориц.
— Позвольте заметить, дорогая моя, что если это случай палимонии[13] — мерзкое слово, то я плохой советчик. Не хочу сказать, что вы не можете начать судиться, но это не мой вид тяжбы.
— И не мой тоже, У меня совсем другая проблема.
Он кивнул, готовясь терпеливо ее выслушать. С глубокими мешками под глазами, скорбными линиями вокруг рта, высоким морщинистым лбом он напоминал пожилого священника, ожидающего исповеди, настолько уже знакомого со всеми превратностями мирской жизни, что ничто больше не может ни потрясти, ни удивить его.
— Дело в том… что мы были женаты.
— Господи Боже! Женаты? С Артуром Баннермэном? — Стерн выглядел так, словно его ударило током. Он опять надел очки и посмотрел на нее с новым интересом. — Вы, конечно, шутите?
— Нет.
Он мгновение помолчал, затем покачал головой.
— Жизнь никогда не устает удивлять меня. Полагаю, в этом и состоит ее ценность. Позвольте мне сначала поздравить вас, поскольку уверен — никто еще не удосужился этого сделать. А затем принести соболезнования. Которых, я думаю, вы тоже не получали. Почему об этом не было в газетах?
— Артур хотел сохранить тайну.
— Ясно. От людей вообще? Или также от своих родных?
— И от тех, и от других.
— Вы расскажете мне о причинах… хотя, думаю, о некоторых я догадываюсь. Семья уже знает?
— Да. Я рассказала мистеру де Витту. Я позвонила ему после смерти Артура. Видите ли, я не знала, кому еще позвонить.
— Это был вполне разумный поступок. Хотел бы видеть его лицо, когда он услышал ваши слова. Должен признаться, что мы с де Виттом — не друзья. И что сказал де Витт?
— Он мне не поверил.
— Он — человек с ограниченным воображением. Если бы на него не работал Мартин Букер, он бы пропал. Де Витт рассказал новости семье?
— Да.
— Тогда почему никто об этом не знает? Об этом сообщили бы все газеты на первых полосах. Может быть, кроме «Таймс», но все остальные — точно.
— Он просил меня молчать о браке, мистер Стерн. Он сказал, что у меня возникнут осложнения с семьей Баннермэнов, если пресса раздует из этого скандал. И я сама хотела избежать шумихи в прессе.
— Честный ответ, но, по правде говоря, не думаю, что было умно так поступать. Смерть Баннермэна в любом случае вызвала шумиху в прессе. Вы точно также могли бы пройти через все это сразу. Как давно вы были женаты?