Каждый вечер, в час, отведенный для личных надобностей, уже целое отделение тренировалось возле специального макета могилы Неизвестного солдата. И четыре смены, назначенные в почетный караул, готовил не кто-нибудь, а Матюшин.
Сооружение из фанеры мало чем напоминало гранитные ступени, а Вечного огня и вообще не было, и всякий раз, проходя мимо, Андрей немало дивился, с каким старанием солдаты выполняли строевые приемы.
«Артисты! — восхищался он. — Ну прямо артисты! Это надо же так сыграться!»
Он долго присматривался к длинному и тощему Лыкову, который заступал в почетный караул впервые, хотя и прослужил в роте больше года, и ничего выдающегося в его движениях и поворотах не обнаружил.
«Пожалуй, и я так смогу!» — подумал Андрей и попросил у Матюшина разрешения встать очередным в следующую пару.
— Попробуйте, — без воодушевления позволил Матюшин.
Все силы, все, чему успел научиться за эти месяцы, Андрей как бы переместил в руки, перебрасывающие карабин, в ноги, шагающие в такт разводящему.
С первого захода по команде «Стой», обозначенной стуком приклада об асфальт, у него не совсем синхронно с напарником получился поворот, и это секундное несовпадение не ускользнуло от Матюшина.
— Резче! — поправил он. — Резче! Вы же у могилы Неизвестного солдата, Звягин…
Он разрешил Андрею еще заход, и, кажется, получилось — замечаний не было.
— Ну как, товарищ сержант? — спросил Андрей.
Матюшин, не оборачиваясь, вцепившись взглядом в другую замершую по его команде пару, сказал:
— Неплохо. Только вы не о том, о чем надо, думаете, когда идете…
— А в принципе? В принципе?
— В принципе подход и отход правильные, — уклончиво ответил Матюшин.
«Я же не артист, чтобы перевоплощаться», — обидевшись на сержанта, подумал Андрей.
С затаенной надеждой вошел он в кабинет командира роты.
Гориков тоже еще не ушел, сидел на привычном месте — возле книжного шкафа.
«Поддержка с фланга», — обрадовался Андрей и не успел открыть рта, как майор, встав из-за стола, предупреждающе поднял руку, перебил.
— Я видел, все видел в окно, — сказал он. — Молодец, Звягин, отлично…
— Ну так… — забыв, что стоит перед командиром, совсем по-штатски развел руками Андрей и улыбнулся.
— Рано вам еще… — с обезоруживающей ласковостью произнес майор.
— Как рано? — смутился Андрей. — Я уже умею! Вы же видели… — И вытянулся, прижал руки, стараясь казаться выше.
— Нельзя… — упирая на «не», проговорил командир. — Это высшая честь, Звягин… Понимаете? Высшая.
«Он мстит за письмо министру», — обозленно подумал Андрей и уже повернулся, пошел к выходу, как вдруг на полшаге был остановлен голосом Горикова: