Суббота, 17 сентября.
Я только что гулял вдоль Босфора по набережной Терапии… Эта набережная — самое аристократическое место из всех окрестностей Константинополя, но мне она нравится не поэтому. Прибой, который набегает сюда свободной, шумной и кипящей волной, прекрасен. Больше нигде не видно волн на Босфоре.
Впрочем, если бродить так, как я, чуть ли не по самой воде, можно не замечать ни вилл, окаймляющих берег, ни челяди на порогах дверей, ни пышных экипажей; достаточно не смотреть в ту сторону.
Итак, я любовался прибоем, когда вдруг услышал за спиной отвратительную фразу.
— Здравствуйте, господин маркиз.
«Господин маркиз» — что за лакейская манера у жителей Перы!
В данный момент это были девицы Колури, Калиопа с Христиной; очевидно, они вышли показать свои костюмы tailleur, смешные, хотя и не слишком.
Тотчас же они меня забросали словами:
— Как вы редко показываетесь!
— Почему вы никогда не приезжаете в Иеникей?
— Как видно, в других местах вам приятнее бывать!
— Правда, вы наняли дом в Беикосе у турок?
— Вас на днях видели в Канлидже.
— У мадам Фалклэнд?
— Есть люди, которые воображают, что вы за ней ходите (sic!).
— Да нет, Калиопа. Маркиз ездил к сэру Арчибальду.
— Вы настоящие друзья, правда?
— Я, мне кажется, способна влюбиться в сэра Арчибальда! Какой умный человек! Я чувствую себя перед ним совсем маленькой… (sic).
— Умный или неумный, мне он не нравится. По-моему, его друг, князь Чернович, куда интереснее.
— О, этому всюду нужен пельмель (sic, sic, sic!). Зачем он болтается в этом доме?
— Христина, маркиза это не интересует. Скажите, господин маркиз, вы сегодня вечером будете в Summer-Palace? Возможно, что это — последний бал в сезоне.
— Приходите, мы с вами пофлиртуем…
И так далее. И так далее. Я постарался от них поскорее избавиться.
Я у себя, в моем деревянном домике. Обедал один; мой каикджи Осман приготовил мне пилав с турецким горохом и кебаб с рисом. Темная ночь. Я сижу у окна и стараюсь в дальней полосе огней различить огонек Фалклэндов в Канлидже.
Справа и слева ближайшие ко мне турецкие домики, такие тихие, почти безлюдные до захода солнца, теперь ожили; оттуда слышны говор и движенье. С шахнишаров сняты деревянные ставни. И при свете звезд я смутно вижу высунувшиеся из окон белые фигуры, слышу щебетанье женских голосов и смех.