Оба голодающих принадлежали к племени каронов.[50] Они указывали на закат, уверяя, что шли долго… очень долго. Сначала их было много, но их группа была уничтожена могущественными врагами, которые развязали ожесточенную войну. Всех их соплеменников съели, и бедняги, оставшиеся в одиночестве, побрели куда глаза глядят, будто бы проклятые всеми божествами.
– Надо же, а я-то полагал, – сказал Фрике после того, как «переводчик» поведал ему историю скитальцев, – глядя на их внешность, что им бы безо всяких предварительных экзаменов выдали диплом людоедов. Спроси их, а они сами-то едят людей?
Этот вопрос вызвал взрыв смеха у дикарей. Их страшные, отталкивающие лица выражали неприкрытое вожделение, и кароны поспешили ответить утвердительно, как будто каннибализм был самой естественной вещью в мире.
– И много людей они съели?
Один из островитян скромно вытянул руки, давая понять, что он принимал участие в десяти трапезах, где главным блюдом было человеческое мясо. Другой вначале продемонстрировал обе ноги, а затем обе руки.
– Отличная арифметика, должно быть, это означает двадцать. Итак, все ясно. Странный способ укреплять социальные связи между народонаселением страны.
После долгой беседы, сопровождающейся выразительной пантомимой, Виктор перевел услышанный им интереснейший рассказ, и Фрике понял, что кароны скорее энергично обороняются, нежели бросаются на первого встречного. А едят они лишь трупы врагов, убитых на войне.
– Ну не такое уж существенное различие. Но в конечном итоге, кто знает, не является ли голод, который всегда следует по пятам за этими несчастными, основной причиной столь чудовищного поведения?
– А саго? – рассудительно прервал тираду друга Пьер ле Галль. – Все, что им надо, это нагнуться и поднять… Десять дней работы, и один человек может обеспечить себе безбедное существование.
– У меня нет намерения оправдывать их, но…
Резкий свист не дал парижанину закончить: длинная зазубренная стрела вонзилась в ствол бананового дерева прямо над головой одного из каронов.
Бедняга, дрожа от страха, тут же рухнул на землю.
Пьер и Фрике схватили ружья и приготовились к обороне.
– Честное слово, – сказал парижанин. – Что-то мы стали слишком беспечными в последние дни. А сражение начинается вновь.
Где-то среди густой зелени зазвучали злобные вопли, теперь потревоженные ветви раскачивались со всех сторон.