Сам Юрка переживать обиженность укладывался в кроватку и засасывал до отказа собственный большой палец. "Купи, пожалуйста, на обратном пути сахара", - просила Витю Аня, и из кроватки внезапно раздавалось: "Дрянского". "Чего "дрянского"?" - "Сахара дрянского". - "Так и не клади его в чай, если он дрянский". Озадаченная тишина. И едва слышное: "В этом доме две собаки растут". - "Почему же "растут"?" - "Ну, стареют". Из-за японизированности его светящиеся глазки казались слегка смеющимися и тогда, когда он плакал, - мгновенно заливаясь слезами, словно дождем, и не переставая требовательно следить за производимым впечатлением.
Юрка даже слово "труп" освободил от его осклизлой податливости объявил, что во время войны он бы набрал оружия и патронов "у трубов". В общем, отпечатков счастливого детства во всех культурных слоях Витиной души хватило бы на десяток археологических монографий. Как-то вечером они с Аней припоминали, что поэт Кольцов родом из Воронежа, - и вдруг почти бессловесный еще Юрка откликнулся жалобным: "Ка-а, ка-а..." - так он изображал воронье карканье. Где он увидел ворону? Ах, Воронеж!.. А песенка "Я игаю на гамоське у похожис на виду" еще многие годы начинала сама собой звучать у Вити в ушах, когда настроение поднималось еще выше обычного. И когда в рот попадала кофейная гуща, в душе сразу отзывалось ликующе-звонкое: "Гущи наейся!!!" Была у Юрки такая манера - разыскать завалявшееся кофейное зернышко и тут же его разгрызть. У него чего-то в организме не хватает, тревожилась Аня, и Витя благодушно возражал: ума не хватает. Уж в чем, в чем, а в смышлености Юрке никто никогда не отказывал, даже воспитатели, которые Юрке тоже были тесны, как и любые границы. Все остальные же Юрку обожали - "мальчишка таким и должен быть".
Индейцы и ковбойцы - так у Юрки говорили не только в садике, но и в младших классах. На гэдээровские и югославские фильмы про индейцев и ковбойцев Витя с Юркой ходили вместе - прерии и каньоны с раздольным струнным сопровождением сделались для него еще одной родиной; по дороге домой они обсуждали кино с такой горячностью, что однажды их сзади окликнул толстый седой полковник: "Извините, это ваш сын?" - "Да", - растерянно ответил Витя. "Замечательно!" - воскликнул полковник.
"Как я буду сейчас играть!" - пританцовывал от предвкушения Юрка, и Вите оставалось только завидовать: не мог же и он самозабвенно скакать верхом на швейной машине, падать, кувыркаться под воображаемую, но оттого не менее громкую пальбу - на Витину долю доставалось лишь подавать советы. Душу он отводил с наступлением тепла, когда они с Юркой вырывались на волю, в пампасы, в сельву и Флориду (замок Иф они не посещали, ибо вошедшие во вкус туареги продолжали там скреплять свою победу полюбившимся им способом). Давиться в метро и греметь в трамвае вдвоем для них было сплошное удовольствие.