— Да я им постоянно объясняю, учите, господа, русский, — басит Степан. — За нами будущее… Ничего, понемногу привыкнут, возьмутся за словари.
— А где Таисья? — спрашивает Нинон.
— Поросенком занимается. Ругает, что большого купили. Как по мне, не такой уж он и большой.
Катя продолжает пискляво хохотать:
— Степан любит все большое. Ему когда подают меню, он заранее машет рукой, чтобы несли все. Приходится ужинать за двумя столами.
— И ничего. Надобно все попробовать. А так, среди своих, я по большей части люблю селедку с вареной картошкой. Но разве они поймут? — добродушно лукавит Степан.
— Соскучились по простой еде на родине? — Нинон берет в общении с «новым русским» ироничный тон. Она-то, в отличие от крейзанутой Кати, таких «новых» видит каждый день и не испытывает вдохновения. Скоро Катя сама поймет, что прикатила в Москву со своим самоваром.
— Мне скучать не с руки, — продолжает объяснять Степан. — Хочу завернуть какой-нибудь бизнес. Не спеша. Немного осмотрюсь, с людьми повстречаюсь. Я в России три года как не был.
— Все, что можно схватить здесь, уже схвачено, — с той же иронией говорит Нинои.
Степан не чувствует ее подначки, а, возможно, просто не реагирует на столь мелкие укусы. Не вдаваясь в рассуждения, успокаивает энергичную дамочку:
— Ничего, разберемся.
— И рэкета не боитесь? — не отстает дамочка.
Степан смотрит с удивлением и даже сочувствием. Катя все еще смеется, перекидывая в воздухе ноги с одной на другую. Полные губы «нового русского» растягиваются в мягкой, обезоруживающей добротой улыбке.
— Серьезный рэкет, натасканные псы — кидаются по команде. Остальное — мелочь пузатая.
Его улыбка произвела на Нинон хорошее впечатление. Так улыбаются люди, которым нечего бояться. В душе Нинон шевельнулась зависть к подруге. Что-то в этом мужике есть. И поинтереснее, чем деньги. Катя, заметив интерес Нинон, не медлит с реакцией. Интуиция у нее — звериная. Коготки выпускает не раздумывая:
— Степан, как тебе хорошо со мной. Я не задаю никаких вопросов! Поцелуй меня!
Он долго, нежно целует ее в губы. С трудом отрываясь, Катя, млея, сообщает:
— Кстати, на Западе врачи уверяют, что поцелуи делают зубы более белыми.
Нинон не отвечает и не напоминает о том, что фарфор вообще не темнеет.
Оба мопса крутятся на кухне возле поросенка, разделываемого Таисьей Федоровной. Вдруг заливаются лаем и кидаются к входной двери. В подтверждение их чутью раздается продолжительный звонок. Это пришли Гликерия Сергеевна и Элеонора. Обе взволнованы. Им не терпится рассказать о ночном кошмаре, увиденном во сне одновременно. Но Катя вместе с мопсами бросается к обеим и не дает никому раскрыть рта: