Он попытался поправить кепку на голове, но вместо того лишь криво сдвинул ее себе на ухо.
– А теперь – полиция! О, боже мой, неужели кому-то может прийти в голову, что Жак Мюре – хладнокровный убийца? Да, я учился с доктором Плисом в университете, мы с ним ровесники. Но я никогда не бывал у него дома и не крал никаких ужасных микстур – я про них даже и знать не знал!
В его голосе прозвучали визгливые нотки истерика. Я перевел дух. Итак, наши сенсационные открытия продолжаются: оказывается, славный Жак Мюре был приятелем доктора Плиса! И его уже пытаются обвинить в краже знаменитой микстуры. Кто же этот обвинитель?
– Успокойтесь, Жак. Полагаю, вы возвращаетесь из полиции?
Он кивнул головой.
– Да, из полиции. Нужно было уточнить отдельные моменты… Понимаете, комиссар Криссуа – милейший человек, но кто-то донес ему о моей якобы дружбе с Плисом. Чушь собачья! Вот кому никогда не был даже приятелем! Плис всю жизнь был на редкость скучным малым. Полагаю, донос – дело рук Пьера ле Пе! Похоже, мальчишка возомнил себя гением…
Когда в очередной раз прозвучало имя Пьера ле Пе, я неожиданно во всех красках и ощущениях вспомнил свой сегодняшний, казалось бы, бесследно улетевший сон: ну, конечно, мне снился малыш Пьер! И весь сон был пропитан чувственной атмосферой нетрадиционной любви.
В этом почти непристойном сне Пьер учил меня танцевать танго, с придыханием прижимаясь ко мне своим горячим телом. Само собой, я пытался отлепить парня от себя, а он хрипло смеялся и громко командовал: «Четче движения, четче! Делай выпад! Энергичнее! Шевелись, не то заснешь прямо на ходу!..» Мы, словно пьяные, кружились на месте, и я ощущал редкое раздражение от того, что любой, взглянув на нас, непременно принял бы нас за парочку голубых.
В конце концов я с силой оттолкнул от себя дерзкого мальчишку: «Иди ты к черту, сопляк!» Отлетев от меня, Пьер нисколько не расстроился, криво ухмыльнувшись. «Между прочим, меня не надо ничему учить, – произнес он таинственным голосом. – Я давным-давно знаю, кто убийца. А ты еще не понял?»
Он сидел на полу по-турецки, а вокруг него словно кто-то высыпал мешок разноцветных фломастеров. Пьер брал их один за другим, рисуя у себя на ладони забавные мордочки и цветочки. «Здорово, правда? А вот этот – отличная помада…» Пьер уже стоял перед зеркалом, обводя свои губы черным фломастером – в его улыбке моментально появилось нечто зловещее.
Он развернулся ко мне и, все так же улыбаясь черными губами, начал нарочито медленно и неторопливо натягивать на руки кожаные светлые перчатки: «А ты еще не понял?..» Именно в этот момент раздался телефонный звонок, и дверца сна с треском захлопнулась.