Хэтерфилд говорил медленно, низким, вибрирующим голосом, в такт движениям внутри ее. Они становились все глубже и глубже, даря ей почти непереносимое удоволь-ствие.
Ее ладони сложились в кулаки.
– О, Хэтерфилд, быстрее! Прошу тебя!
– Нет, моя дорогая. Мы только начали.
Стефани попробовала тоже двигаться, чтобы поторопить его, но Хэтерфилда это не соблазнило. Он продолжал четко соблюдать заданный им ритм, словно это было не любовное соитие, а долгая гонка на лодках, в которой надо было ровно работать веслами, чтобы прийти к финишу с запасом сил. Стефани представила, как Хэтерфилд сейчас выглядит сзади – мускулы его плеч и спины согласно работают, сжимаясь и распрямляясь, бедра и ягодицы тоже двигаются, мощно всаживая в нее мужское орудие. Она опять застонала.
– Не борись с этим, Стефани. Доверься мне. Просто впускай меня в себя, впускай всего. Позволь мне показать, на что способно твое тело. – Но голос Хэтерфилда срывался. Он держал ее ягодицы так, словно от этого зависела его жизнь.
– Я больше не могу. Пожалуйста.
– Нет, можешь. Просто впускай меня, и все.
О боже, это было прекрасно. Ослепительно, невероятно хорошо. Каждый толчок ласкал чувствительную точку внутри ее лона, и удовольствие растекалось по всему телу, достигая пяток и пальцев на руках. Стефани не могла думать или двигаться. Она была способна только открывать себя навстречу Хэтерфилду и принимать его. Принимать то животное наслаждение, которое он пробуждал внутри ее.
– Я не могу терпеть это, – всхлипнула она, – как же ты можешь?
– Я тебя предупреждал, – хрипло выдохнул Хэтерфилд.
Стефани приподняла ягодицы, чтобы еще сильнее прижаться к его паху, этим движением умоляя его скорей вознести ее на пик блаженства. Она больше не могла выносить то напряжение, которое бесконечно росло в ее лоне. Ей казалось, что от такого экстаза можно умереть, разбиться на миллион частей, каждая из которых будет гореть в огне их страстного соития.
Хэтерфилд был прав. Он предупреждал ее.
«Если я начну, то не смогу остановиться».
Боже, что же будет с ней дальше?
Спустя час, который показался ей вечностью, Стефани лежала без движения в его объятиях, горячая, потная и совсем обессиленная.
– Ты неутомим. – Она едва прошептала эти два слова.
– Я пытался объяснить тебе это. Но ты не понимала. Теперь, я вижу, все ясно?
– Надеюсь, ты не собираешься повторить это опять?
– В ближайшие двадцать четыре часа – нет. Тебе надо восстановить силы.
Стефани спрятала лицо у него на плече. Одна рука Хэтерфилда лежала у нее на животе. Было тихо, и она не только слышала, как у него билось сердце, но и чувствовала телом этот медленный, глухой стук. Это в нем говорила жизнь, сила которой сейчас, казалось, перетекала к ней.