Одиссея Джоанны Кинг (Завгородняя) - страница 100

Уорд не собирался помогать Отто. Тот не оправдал его надежд, так что теперь, решил Чарльз, пусть разбирается сам. У него и без Седого теперь хватало проблем и уж точно, более важных, чем судьба какого-то там телохранителя.


Глава 16.


Мортимеру стало плохо на утро следующего дня. Приложив ладонь к его лбу, я почувствовала сильный жар. На щеках мужчины алел румянец, различимый даже в полумраке нашего пристанища. Он был в сознании, но выглядел так, словно в каждую минуту может отключиться. Вся наша вода ушла на раненого, а ушастый Сайлем только покачал головой, глядя на нашего товарища.

— Плохо, — сказал он.

— Я и сама вижу, — ответила я, сидя рядом с доком. Хуже всего было то, что у нас не было ничего, что могло бы помочь Джону, даже воды в достатке. Мы с Йорком едва сделали по глотку, а все остальное ушло для Мортимера.

— Что делать? — спросила я, повернув голову к Линкольну, который не отводил тяжелого взгляда от Джона. Док силился улыбнуться и бодрился из последних сил, но видно одна из ран воспалилась, а может даже и все. Даже в уборную ему пришлось вместе с Йорком, который поддерживал его почти взвалив себе на плечо.

Когда они вышли, я посмотрела на Сайлеса. Длинноухий помощник покосился в сторону, куда ушли мужчины и сказал:

— Ты можешь попросить лекарство для своего друга у директора! — произнес он фразу еле слышно, словно опасался, чтобы мои друзья не услышали его слов.

Я вспомнила то существо с зеркальным лицом и меня отчего-то передернуло.

— Ты думаешь, он даст мне, то что я попрошу? — спросила я и усмехнулась, — Вряд ли!

— Но попробовать стоит! Я думаю, тебе он не откажет! — загадочно проговорил Сайлем, — Ваш друг может умереть… — он резко замолчал и отошел от меня. В проходе появились мужчины. Линкольн помог Мортимеру лечь на кровать, бросил на меня тревожный взгляд. Джон проследил за ним и произнес:

— Не надо так переглядываться, я и так знаю, что со мной все плохо. Я ведь все-таки врач. Это заражение…и вы ничем мне помочь не можете.

Я увидела, как лицо Йорка приобретает привычное каменное выражение. Он всегда становился таким, когда понимал, что бессилен что-то сделать. Проявление чувств у этого мужчины было таким же редким явлением, как снег в пустыне. Сайлем привлек мое внимание, поманив меня незаметно за собой к выходу из ниши. Я пошла за ним. Перед тем, как спрыгнуть вниз, длинноухий оглянулся на меня и я склонилась к его лицу.

— Ночью, если хочешь, я помогу тебе встретиться с директором, — сказал он, — Только твой мужчина не должен об этом знать. Он не отпустит тебя.