– Как ты, гур, посмел нарушить аху, завещанное нам предками и самой Марой?! – кричал Холдон на всю пастою. Вокруг них начали собираться сородичи.
– Что сделал Оккун? Чем он нарушил аху? Ответь нам, Холдон! – послышалось из толпы.
– Ответь сабаям ты, Оккун, чем вы занимались с этой глупой варой на берегу озера? – вождь толкнул в плечо недавнего юбура. Тот не ответил. За него это сделала Агира. Она встряхнула мокрыми волосами, и, глядя прямо в глаза Холдону, тихо, но твёрдо сказала:
– Мы просто купались в озере. Разве это запрещено?
– Закрой рот, тебя я не спрашиваю! – вождь грозно сжал кулаки.
– Вы же видели, гуры, что мы просто плавали в воде, – молодая вара не собиралась молчать, как это делал её дружок.
– Я видел, как Оккун лежал на ней и владел ею! – выкрикнул Коч, что стоял рядом с вождём. – Мы это вместе видели с Ллоем!
– Ты овладел Агирой! Вы оба сабаи, и тем самым нарушили аху! – вынес свой вердикт Холдон. – Вы знаете, что вам грозит?
Юная вара не собиралась сдаваться. Она дотронулась до руки Оккуна и обратилась к нему:
– Почему ты молчишь? Почему не скажешь всем, что мы просто купались? Разве ты не понимаешь, что нас с тобой лишат жизни? Ты хочешь позорной гибели от руки вождя, а не почётной смерти на охоте от клыков зверя? Ты хочешь, чтобы позор лёг на твою хлою? Хотя бы пожалей своего одера и свою ётэ. Мы просто купались и аху не нарушали. Скажи, что это было именно так.
До молчавшего всё это время Оккуна, видимо, дошли слова его подружки. Как и любой апшелок, он не хотел умирать позорной смертью. Молодой гур сейчас даже сам бы не смог объяснить, почему нарушил аху. Нарушил, и всё тут. Умирать он не хотел. Поэтому он подтвердил тихим голосом слова Агиры.
Ллой находился на своём месте и по-прежнему держал в руках патруг и крош.
– Какой ужас! – сидевшая рядом с ним и продолжавшая кормить малыша Ула положила свою тёплую руку ему на спину. – Холдон теперь убьёт их обоих! Коч кричал, что ты тоже видел, как эти двое нарушили аху, почему ты никому не сказал, даже мне?
Ллой не ответил, он медленно положил камни на пол и сжал с силой челюсти, от чего они стали казаться ещё шире. Он вспомнил, как Эйк радовался во время недавней чуги успехам своего обри, над которым теперь нависла угроза. Он повернулся и посмотрел на маленького Нъяма, которого сжимали руки Улы. Нъям тоже когда-то вырастет, пройдёт чугу и станет гуром. Он будет охотиться рядом с ним, с Ллоем. Он также может возбудиться от фэи какой-нибудь вары, которая, возможно, ещё даже не родилась. Гуабонг путался в собственных мыслях и противоречивых чувствах. Казалось, какое ему должно быть дело до судьбы Оккуна, но смерти его не хотелось, тем более позорной. От мыслей его оторвал громкий голос вождя, который выкрикнул его имя.