Она многозначительно подняла перед собою палец. Есть еще и пятый. Тот, со шрамом. Это он загнал их сюда, и значит, он тоже – в этой кучке, в одной связке с ними.
А потому не исключено, что загадочный недруг может предпринять и еще какие-то действия. Например, вытащить их отсюда, чтобы продолжить издевательства. Совсем не исключено…
И, парадоксальным образом успокоенная этой мыслью, Вероника отвернулась от окна и решительно направилась к выходу из комнаты.
А капитану Хиббиту она еще покажет…
Навстречу ей из гостиной доносились дивные, меланхоличные звуки, и Вероника немного замедлила шаг, прислушиваясь.
Шопен?.. ей-богу, Шопен!
Ну, дает капитан! И ведь хорошо играет, подлец…
Она вошла в комнату на цыпочках, боясь помешать. Но Кароль все же услышал шаги, прервал игру, повернулся и снова окинул ее оценивающим взглядом.
– Лучше, но не намного.
Вынеся это странное резюме, он потянулся за вином. Слуга уже успел принести требуемое, и капитан Хиббит устроился музицировать со всеми возможными удобствами. Подтащил к инструменту один из многочисленных столиков, поставил на него кувшин и бокалы, выложил сигареты и даже умудрился приспособить под пепельницу какое-то хрустальное блюдце.
– Что вы хотите этим сказать, масьёр?
– Что вы, к сожалению, соблазнительны в любом наряде, мидам.
Он сделал глоток вина и поморщился.
– Ну и кислятина! Как можно пить такую дрянь?
Затем отставил бокал и начал другую шопеновскую прелюдию.
– Я надеялся, что хоть в сосуде, который поставили возле губернатора, винцо окажется поприличнее, – продолжил Кароль под музыку. – Увы, приличнее оно оказалось лишь самую малость. Пил и давился, пил и давился…
– Зачем же вы вообще пили? – спросила Вероника, садясь на диван возле пианино.
– А что было делать? Позволить этому престарелому ловеласу схомячить все в одно грызло?
Вероника не удержалась и фыркнула.
– Фи, что за выражения, масьёр? В присутствии дамы!
– Миль пурдон, мидам. Сейчас исправлюсь. Специально для вас…
Он прервал Шопена, вдохновенно встряхнул головой, вновь широким жестом возложил руки на клавиши. Сыграл вступление и запел:
– «В сиянье ночи лунной тебя я увидал, и арфой многострунной мне твой голос прозвучал…»
Вероника онемела.
Ничего подобного она не слышала еще никогда. Ну, не то чтобы вовсе никогда, но вот так, сидя рядом с певцом… не со сцены, не по радио, не в записи!..
У капитана Хиббита оказался контртенор – редчайший, чистый, прозрачный, обворожительно легкий… женский голос. Мужская ария в его исполнении звучала несколько комично, но тем не менее это было прекрасно.