Тумба сделала несколько шагов. Размахнулась пошире. Линейка свистнула.
Шурка зажмурился, ожидая страшного удара. Стиснул губы.
Шмяк! Зоя вскрикнула.
Не почувствовав удара, Шурка открыл глаза. На шее Зои, там, где хлестнула линейка, алела и надувалась широкая алая полоса.
— Теперь все уяснили? — Тумба обвела свинцовым взглядом серенькие фигурки, словно удав — мышат.
Шурку она не тронула.
Затрещал звонок. Все поднялись. Накрыли машинки чехлами. Стали строиться в колонну.
— Зоя! — протиснулся позади нее Шурка.
Она не ответила.
— Прости. Тебе больно?
Молчание.
— Нинель, — попробовал Шурка.
Аня-Октябрина оттеснила его назад, молча толкнув плечом.
— Да я же… Аня!
Митя-Ворс молча повернулся спиной. Затем встрял еще один и еще.
— Я не специально. Честное слово!
Шурку оттеснили в хвост колонны.
— Ребята!
Но только серые спины были ему ответом.
С Шуркой больше никто не разговаривал.
С ним никто не захотел встать в пару.
— Марш! — приказала Тумба.
И колонна, шаркая ботинками, потянулась по коридору в столовую.
В столовой от Шурки норовили отодвинуться подальше. Пересесть было нельзя. Зоя, Митя, Аня сидели, словно отпрянув от него. Смотрели в кашу.
— Зоя… Аня… Ребята…
От обиды Шурка не мог есть. В горле першило, стояли слезы.
«Может, успею заснуть», — подумал Шурка, заворачиваясь в серое одеяло.
— Ой! — вдруг раскрыл он глаза.
В спальне было темно. В голове внезапно появились ясные цветные картины. Вот мама в зеленом шелковом платье. Папа делает гимнастику. Таня читает, грызя сухарик. Вот его кровать. Ширма в детской. Бобка на горшке. Танина скрипка. Дверь. Улица. Дверь. Мама. Папа. Бобка. Таня. Бобка. Папа. Таня. Мама.
Шурка вскочил на постели. Над рядами серых кроватей неподвижно висел сон. Шурка вдруг услышал: вдыхают все разом и выдыхают как по команде.
Он снова лег. Осторожно, словно прижимая к груди живой цветок. Опять принялся вызывать цветные картины.
В окно скользил лунный луч. Ровные ряды кроватей. Ровные серые холмики. Шурке на миг стало не по себе: ему померещилось, что это кладбище. И даже спинки кроватей походили на могильные плиты.
Шурка сел на кровати, тяжело дыша. По спине соскользнула капля пота.
Теперь он различал в темноте одинаково обритые головы. Слышал, как дышали и посапывали. Но спокойней не стало, сердце кувыркалось в груди.
Шурка откинул одеяло. Бесшумно прошел через всю спальню.
Он не знал, что делает. Но лежать в темноте было невмоготу.
Осторожно отворил дверь. Коридор уходил в обе стороны длинными пустыми рукавами.
Там было темно и тихо. На полу лежали серые квадраты лунного света, падавшего из незакрашенной половины окон. Шурка старательно обходил их на всякий случай. Издалека доносился звук, как будто кто-то скатывал картофелину по крыше. Дожидался, пока она остановится. Пускал следующую. Потом еще.