Он возил ложкой в тарелке, словно на дне ее можно было увидеть Танино лицо. Но серая слизь снова расползалась, покрывала все.
Вдруг кто-то больно ущипнул его за спину. Шурка обернулся — направо, налево, — но нет, все жевали, остекленело глядя перед собой. А когда снова повернулся, хлеба не было.
Шурка изо всех сил старался больше не думать о еде. Но голод поскребывал когтями в животе.
Трещали швейные машинки. Шурка вертел ручку. Желудок ломило от голода. Пыльный запах мешковины забивался в ноздри. Тускло блестели склоненные остриженные головы.
— Зоя, — шепнул Шурка.
Вдруг в стене открылись два глаза. Они уставились прямо на Шурку. Взгляд был пронзительным и неживым одновременно.
Шурка вздрогнул, быстро уставился на ползущую под иглой мешковину.
А когда снова — осторожно — посмотрел на стену, глаз не было. Стена как стена. Серо-зеленая до половины, выше — серовато-желтая.
От голода мерещится, понял Шурка. Он читал, как у арктических путешественников от голода начинались видения. Бывает. Полярники призывали на помощь силу воли. Справились они — и он тоже справится.
— Зоя, — под покровом общего шума снова зашептал Шурка сгорбленной худенькой спине впереди. — Я не злюсь из-за хлеба. Честное советское!
Спина немного выпрямилась. Она слушала.
— Зоя, — Шурка перевел дух и шепнул еще тише: — Давай отсюда сбежим?
— Зачем? — спина снова безучастно согнулась над шитьем.
Шурке опять показалось, что со стены глянули глаза, уже в другом месте. Он зажмурился — надоели эти видения! — поморгал. Тьфу, проклятый голод. Снова открыл. Конечно же, на стене не было ничего.
— Зоя…
Пауза.
— Как?
— Есть план.
Спина слушала, затаив дыхание.
— Главное, вдвоем. Один подсадит. Второй подтянет. И в форточку.
— А куда потом? — прошелестела Зоя.
— Сталюд!!!
Тумба выросла откуда ни возьмись.
— Встать!
Шурка вскочил, вытянув руки по швам и таращась перед собой.
— С кем ты болтал?
— Ни с кем.
— Отвечай!
— Ни с кем я не разговаривал.
— Та-а-ак, — Тумба слегка похлопывала себя линейкой по ладони.
— Сам с собой, — упорно твердил Шурка.
— Нинель!!! — рявкнула Тумба страшным голосом, так что все подняли головы. Треск машинок смолк.
Зоя медленно поднялась. Тоненькая шея жалобно торчала из широкого воротника. Уши на остриженной голове пылали.
— Руки, — приказала Тумба.
— Я сам с собой разговаривал! — выкрикнул Шурка.
— Руки! Перед собой.
Шурка и Зоя-Нинель протянули вперед дрожащие растопыренные пальцы.
Взвилась линейка. Плашмя обрушилась на Зоины руки. Еще и еще.
По щекам Зои медленно и бесшумно полились слезы. За крик тоже наказывали.