– Dios, не говори так больше.
– Что не говорить?
– Никогда не говори о своей смерти!
– Пабло, я лишь имела в виду…
– Разве ты не понимаешь, что это к несчастью? Нужно скорее пойти в церковь и два раза прочитать «Аве, Мария», а потом поставить свечку!
Ева с любопытством посмотрела на него. Ей хотелось напомнить, как он говорил, что презирает Бога. Как могла такая мелочь иметь для него значение, когда он презирал Всевышнего? Она знала о предрассудках Пабло, но теперь на собственном опыте убедилась, насколько они глубоки. По спине Евы внезапно пробежал холодок. Да, он наконец сделал официальное предложение, и она в восторге. Но в тот момент она также почувствовала, как будто повеяло могильным холодом.
Перед отъездом в Барселону для встречи с семьей Пикассо они провели несколько дней в обществе Жоржа Брака, который вернулся в Париж. Ева любила смотреть, как друзья спорят и обсуждают живопись, особенно когда они собирались у Гертруды Стайн, где любые разговоры были ей интересны. Она тянулась к знаниям, а парижские знакомые Пикассо были прекрасными учителями.
Ева была уверена, что Пабло еще никогда не выглядел таким счастливым в окружении друзей и при ее непременном присутствии, как в эти последние дни до отъезда из Парижа в Сере. Хотя Канвейлер уже несколько лет представлял интересы обоих художников, они лишь недавно подписали с ним официальные контракты, и Пикассо был доволен тем, что заключил более выгодную сделку с галеристом, чем его соперник. Это сделало его гораздо более дружелюбным в общении с окружающими, чем могло бы быть в случае острой конкуренции.
По крайней мере, до тех пор пока он не узнал, что Канвейлер также включил Хуана Гриса в список своих клиентов. Во время поездки из Сере до Барселоны Пикассо признался Еве, что хотя считает Гриса своим другом, как художник тот стоит несравненно ниже его. Это был дождливый и серый зимний день, и пейзаж за окном напоминал акварельную картину Моне. Влюбленные сидели в вагоне первого класса и наблюдали за проплывающими за окном видами.
– Хуан приятный человек, – сказала Ева, прикоснувшись к колену Пикассо, пока оба смотрели в окно.
– Это не имеет ничего общего с живописью. Он всегда был слишком старательным, но талант нельзя принуждать.
– Получается, что художественный талант сродни любви.
Пикассо улыбнулся.
– Ты умна не по годам, ma jolie. Но тебе приходится быть такой, чтобы иметь дело со мной. А завтра, моя мудрая ученица, ты познакомишься с доном Хосе.
– Ты меня пугаешь.
Уже несколько недель Ева страшилась встречи с семейным патриархом, который был хорошо знаком с Фернандой. Ей предстояло подняться над прошлым Пикассо.