И Томарана мстительно зыркнула на Юриника, который, в свою очередь, нахмурился и посерьёзнел ещё больше. Наверное, он живо представил это малозаманчивое действо в своём богатом воображении. Зато с практической стороны всё это легко выполнимо и, главное, ничего особенного делать не нужно, засыпал порошок и жди себе, припеваючи. Прекрасно осознавая это, Юриник, как ни странно, явно не испытал глубокого морального удовлетворения ни от своих вопросов, ни от её ответов. Зато, и это было хорошо видно, немалое удовлетворение испытала Томарана, бросившая теперь на Юриника надменный, победоносный взгляд. Довольны остались и ученики, которые скромно посмеивались в ладошки, опасаясь смеяться в открытую, памятуя об описанном только что возможном крайне неприглядном наказании за нарушение порядка. Мы с Дормидорфом и Дорокорном недоумённо переглядывались, не в силах понять, чего он добивается своими вопросами, с какой стати так явно лезет на рожон и, вообще, зачем ему всё это нужно? Я, честно говоря, думал, что теперь уж точно Томарана объявит большую перемену, хотя бы часика на полтора-два-три, но не тут-то было, я не угадал. После некоторого молчания она как ни в чём не бывало начала вести свой предмет дальше.
Мне всё порядком поднадоело и по старой школьной привычке захотелось убежать подальше, куда глаза глядят, но я не подал вида и продолжал прилежно внимать говорившей. Только члены моих конечностей возмущённо и призывно зазудели, страстно требуя хоть какого-то движения. Эх, время идёт, а ничего не меняется!
Томарана в это время упоительно, с явно видимым удовольствием рассказывала про сыворотку откровенности! Мол, коли уж вам очень нужно, чтобы существо или группа существ говорили только то, что у них на уме, не хитрили, не юлили и не вертелись, словно ужи на сковородке, то эта сыворотка прямо-таки находка.
Далее шёл рецепт в мельчайших подробностях. Затем, ставший уже обычным, вопрос:
– Всё понятно? Вопросы есть?
При этих словах вся группа во главе с учительницей дружно, не сговариваясь, посмотрели на нашего любознательного друга и он, немного помявшись для вида и поёрзав на стуле, будто слегка разминаясь, естественно, оправдал их ожидания.
Юриник медленно встал. Все сразу затихли в предвкушении и с интересом стали следить за дальнейшим развитием событий, только у нас с Дормидорфом и Дорокорном к уже описанным эмоциям присоединились ещё недоумение и озабоченность психическим здоровьем нашего неосмотрительного друга и, в какой-то степени, даже скорбь.
Он же с самым серьёзным видом спросил: