Я мог избрать два пути. Устроить скандал или заплатить. Но я приехал в Бирмингем не ради скандала, а за восемью голосами. Поэтому я заплатил молча и, возможно, стыдливо, потому что кассирша злобно ухмыльнулась и процедила сквозь зубы: «Быть может, после этого вы перестанете приглашать ниггеров на ленч».
Кажется, в ответ у меня вырвалось что-то нецензурное. Она ахнула, все-таки дело происходило двенадцать лет назад, но вновь заулыбалась, потому что победила, а я струсил.
— Я с удовольствием заплатил бы за этот ленч с вами и братом Мурфином, — сказал Гэллопс, когда я сел за стол. Мы были для него братом Мурфином и братом Лонгмайром. А сами называли его брат Гэллопс, потому что ему казалось, что именно так должны обращаться друг к другу члены рабочих союзов. Дорогой сэр и брат.
— Спасибо, — ответил я, — но он не стоит даже того, чтобы говорить об этом.
— И во сколько обошелся наш ленч, брат Лонгмайр? — мягко спросил он.
— Четыре с половиной доллара, — ответил я, но, взглянув на Гэллопса, увидел, что тот все знает. Не только то, что я лгу, но и почему. Тогда я не придал этому особого значения.
За ленчем Мурфин и я объяснили Гэллопсу, какой он чудесный парень и какое радужное будущее ждет его в профсоюзе, если Хандермарк останется президентом. Три предыдущих года Гэллопс в одиночку, без всякой помощи и поддержки сколачивал местную ячейку профсоюза государственных работников. В Бирмингеме, естественно, ими могли быть только негры, а в муниципалитете над Гэллопсом лишь смеялись или попросту не замечали его. Но эта ячейка имела на съезде восемь голосов, которыми распоряжался Гэллопс.
Поэтому мы внимательно выслушали его рассказ о трудностях, мечтах и надеждах и уверили Гэллопса, что после переизбрания Хандермарка профсоюз поддержит его в переговорах с муниципалитетом, поможет деньгами и предоставит в его распоряжение «шевроле-импалу», так что больше ему не придется трястись в автобусах, разъезжая по городу. Но, разумеется, все блага могли излиться на него только в случае переизбрания Хандермарка.
В общем, шла обычная торговля, но, вероятно, сказалась усталость, и мы не заметили искорки, блеснувшей в глазах Гэллопса, когда он торжественно уверял нас, что всем сердцем желает процветания ПГР в целом и Бирмингемского комитета в частности, преисполнен уважения к президенту Хандермарку и восхищен этим выдающимся профсоюзным деятелем. А потом он сказал: «О, о! „Шевроле-импала“! Подумать только!» И вновь из-за усталости мы не уловили нотки презрения в голосе Гэллопса, но, справедливости ради, надо отметить, что у него было лишь восемь голосов, и казалось, что они уже наши, а кроме того, нам предстояло объехать еще Монтгомери, Мобил, Мемфис, Литл-Рок, Батон-Руж и Новый Орлеан.