Здесь, на вершине этого холма, горный ветер – обычное явление. Пусть даже не с севера задувает, а все равно несет прохладу. Во всей долине может штиль стоять, но здесь почти всегда неспокойно.
И лошади здесь нервничают. Подо мной и Чедаром смирные кобылки, но даже они то и дело предпринимают попытки заартачиться.
Если обернуться назад, на ту тропу, по которой мы поднялись, можно разглядеть странный одинокий дом. Сооружен из тесаного камня, ни единого окна нет, дверь массивная, запертая, рядом с ней скучает парочка сторожей. В этом доме укрыт один из величайших секретов долины, о котором, впрочем, знают все до единого жителя. Хотелось бы его перетащить в более удобное для хранения место, желательно прямо в замок, но я так и не придумал эффективного способа доставить с уступа крутого холма многотонный танк. Попытка сдернуть его с места при помощи тягловой силы успехом не увенчалась, тащить волоком по всем этим скалам – увольте. Он и без того, судя по всему, серьезно сломан, а от такого обращения и вовсе рассыплется.
Старый, ржавый, но однажды пригодился. Глядишь, сгодится еще на что-нибудь. Вот и храню на будущее. Вдруг протяну двести-триста лет, и все это время периодически ныряя во тьму, хранящую знания, я наберу достаточно информации, чтобы вернуть жизнь механическому монстру, и тогда я всем покажу, кто здесь главный.
Впрочем, я и безо всяких танков это показываю, с каждым разом все успешнее и успешнее.
Если взглянуть вперед, открывается куда более зрелищная и тоже загадочная картина. Не помню, сколько метров в высоту камни Стоунхенджа, но в этом, расположенном на плоской вершине мегалитическом сооружении три круга и те исполины, что слагают центральный, вздымаются на высоту пятиэтажного дома. А далее они перекрыты плитами схожего размера, наверху они образуют почти замкнутую окружность.
Почти – потому что одна из плит упала в неведомо какие времена и скатилась далеко по склону. Понятия не имею, как вернуть ее на место.
Да и зачем мне ее возвращать?
На сколько метров вздымаются камни внешнего, самого скромного круга? По моим замерам, чуть более восьми. И плит там нет. Вот они, думаю, сравнимы с размерами булыжников Стоунхенджа[1].
Чедар поежился, безжизненным голосом произнес:
– Плохое место. Ветер. Холодно.
– Да. Холодно. На холме часто так. Очень плохое место. Здесь человек, который мог стать моим союзником, превратился в тварь. Нам пришлось устроить поединок. Прямо здесь. Тогда все выглядело не так. Были видны не все камни, круги скрывались под сыпучим песком. Меня тогда еще удивляло, почему он, такой сыпучий, лежит на вершине. Ведь этими ветрами его должно было до последней песчинки давно сдуть вниз. Вон, взгляните.