К чертям собачьим эту выпивку! Кофе. Только кофе.
Едва не смахнув бутылку на пол, сунулся в кухонный шкафчик, наткнулся на баночку с кардамоном. Лилька всегда добавляет три коробочки кардамона на турку, у нее получается самый вкусный в мире кофе…
Да где же она?!
Чуть не наступив Тигру на хвост, Ильяс прошагал к окну, дернул раму. Вдохнул холодной октябрьской мороси. Гуляет? По этакой мерзости?
Там, внизу, кто-то приехал. Лиля?! Прошуршали по лужам колеса, хлопнула дверца, затосковал розенбаумский вальс-бостон, и послышались голоса, мужской и женский. Не она. Черт.
Ильяс оглядел пустую кухню, словно искал ответа: где она? Наткнулся взглядом на ноутбук.
Застыл, забыв о летящей в окно стылой воде. Перевел взгляд на календарь.
Четвертое.
Сегодня – четвертое октября.
До ее миссии – неделя.
Все хорошо. Она не играет больше в свое фэнтезийное дерьмо. Она не пойдет на погружение.
Не пойдет!
Выдохнул, напомнил себе про конверт у консьержа, подумал: очередная реклама, но хоть отвлечься. Оставив окно нараспашку, пошел прочь, протянул руку за курткой, глянул в зеркало… и вдруг понял: что-то не так. Чего-то не хватает. Несколько мгновений мучительно соображал чего? Ну да. Амулета. Дурацкого деревянного полумесяца на кожаном шнурке, который Лиля купила на Арбате, долго носилась с ним по всей квартире, выискивая достойное место, и в конце концов повесила на зеркало. Он висел тут почти четыре месяца. Все четыре месяца…
Запрещая себе гадать, куда делся амулет, и гоня прочь пробирающий до костей холод, Ильяс распахнул шкаф. Облегченно выдохнул: ее куртки и пальто на месте, купленная к зиме жемчужная норка на месте… то есть как это все на месте?! В чем же она поехала к Настасье?
Ноги сами понесли в спальню. Руки сами, без участия мозгов, раздвинули дверцы купе и принялись перебирать ее одежду. Джинсы, брючки, любимое пончо, блузки и платья – шмотья было немного, но все отличное, он сам выбирал, жена художника не может одеваться как облезлая мышь. И снова. Все на месте. Все! До последней майки. Кроме той, черной и старой, в которой она пришла. И кроме старых джинсов с ветровкой, страшных, как война.
Нет. Не может быть. Она не могла, только не сейчас!..
Руки дрожали так, что он не смог раскурить трубку. Достал спрятанные четыре месяца назад сигареты, закурил черт знает с какой попытки. Закашлялся до слез, до тошноты. Распахнул окно в спальне, выбросил сигарету и прижался лбом к холодному стеклу.
Нет. Она не могла.
Повторяя это, как заклинание, медленно подошел к туалетному столику, открыл шкатулку. Кольца там не было. Может быть, она все же не ушла? Она бы, наверное, оставила кольцо… или просто забыла. Как он забыл о подаренном ею браслете, который не снимается с самого Крыма.