Он изучающе смотрел на меня. Я видел, что он спрашивает себя, не я ли подложил туда эти туфли и чего же я на самом деле добиваюсь.
— Черт возьми, инспектор, неужели вы не понимаете, как важно выиграть время? Если мои дети там, я хочу найти их сейчас же. Сегодня, а не завтра. Неужели вы не понимаете — сегодня!
Его глаза холодно изучали меня. Затем он кивнул и вышел, чтобы проконсультироваться с кем-то, а я почувствовал неуверенность Эммы, смесь подозрения и страха, охватившие ее.
— Дорогая, ты должна мне верить.
Она не ответила и стояла в полном оцепенении, пока сестра принесла бокалы с апельсиновым соком. Я думал о своих обязательствах, о своем долге перед ней, перед Бобом Доркасом, перед тем, что осталось от нашей семейной жизни. Я смотрел на нее и надеялся.
Ле Брев вернулся, и жандармы вышли.
— Врач говорит, что это зависит от вас, месье. Вы сможете поехать туда после обеда, если я все организую?
— Дайте мне чаю, — ответил я.
Следующий час был полон боли, физической и моральной. Попытавшись пошевелить рукой, я чуть не потерял сознание от боли, но я все же нашел в себе силы умыться и побриться; принесли кофе и булочки, которые мы съели, сидя на кровати. Мы старались говорить об отвлеченных вещах, но снова и снова возвращались к детям.
— Мне страшно, — сказала Эмма. — От того, как Ле Брев смотрит на тебя, а ты на него.
— Мне кажется, он замешан в этом каким-то образом.
— Не говори так.
Я отодвинул пустой поднос и встал.
— Куда ты идешь?
— Позвонить в Рингвуд.
— Зачем?
— Сказать им, что ты здесь. И сказать Джеральду, куда мы едем. На всякий случай.
— На какой случай?
Я улыбнулся. На случай беды? На случай, если Ле Брев попытается заставить нас замолчать раз и навсегда?
— Отец знает, что я здесь.
— Конечно. — До этого я уже додумался. — Я скажу, что нашел в особняке Сультов.
— Нет, не делай этого…
— Почему, дорогая?
— Потому что… — она не закончила фразы. А имела она в виду, несомненно, то, что все еще не верила мне.
— Я все же позвоню.
Нас проводили в пустой кабинет, заставленный шкафами с папками. Жалюзи были опущены, и мне прежде всего захотелось поднять их. Сквозь них пробивался утренний свет.
Мы быстро дозвонились до Джеральда, и я рассказал ему об обуви.
— Правда? — с трудом поверил он. — Совершенно невероятно.
«Господи Боже мой, эти вечно сомневающиеся британцы», — подумал я.
Последовала долгая пауза.
— Это… э-э… место, особняк… Как ты на него вышел?
— Это долгая история. Но в конце концов я проник туда.
— Я думаю…
— Послушай, старик. Дети были там. Мы возвращаемся туда с полицией. Я просто хотел, чтобы ты знал об этом.