— Только мычит.
— Но он бросился на вас с ножом?
— Да, с кухонным ножом.
— А затем остался с той старой женщиной?
— Да, я же говорил вам. Он разговаривал со старухой, а затем бросился за мной.
— Месье, я не могу поверить в это, — он продолжал пялиться на меня, — это невероятно.
— Это ужасно, — прошептала Эмма не столько мне, сколько себе.
— Посмотрим, — пробормотал инспектор.
Маленький караван машин начал свое восхождение среди мрачных, неприветливых гор. Эмма смотрела на виноградники, ступеньками уходившие вверх, и на еле заметную дорожную колею. Мотор натужно ревел, мы с трудом пробирались вверх по долине, которая вела непосредственно в Гурдон, в страну пыли и ящериц.
Ле Брев бросил через плечо:
— Это нехорошие места.
— Знаю. Особенно если вспомнить войну.
Эмма взглянула на меня. Я помог ей надеть жакет, так как становилось прохладно.
— Я видел табличку в церкви.
— А… — Он запустил руку в жесткие, как проволока, волосы. — Это были плохие времена.
— Особенно для Сультов.
Мы въехали на площадь в Гурдон, повелительно сигналя. Несколько одиноких прохожих, пара машин в тени домов, женщины в темных дверных проемах, с вялыми лицами наблюдающие за нами. Мы увидели шпиль церквушки, где я побывал с Эстель. Она возвышалась, как римский собор Святого Петра среди окрестных домов; шрамы, оставшиеся от войны, все еще были заметны на стенах и шпиле храма. Затем мы выехали из деревни и попали в лунный пейзаж, состоящий из каменных стен и каменных долин, дома кончились, и началась ограда владений Сультов.
Ле Брев оживился. Он кивнул на окно:
— Кому захочется жить здесь? Это же кладбище.
— Вы это мне говорите?
Он опять принялся за свои подковырки, развернувшись лицом к нам.
— Хорошо. Я скажу вам, друг мой. Представьте себе, что вы живете здесь, потому что выжили из ума. Вы стары, богаты и не в своем уме и скрываетесь в этой коробке, потому что вы изгой. Логично, не так ли?
— И платите полиции, чтобы она вас охраняла? Натягивала мешки людям на голову?
Опять эта скользкая, едкая улыбка.
— Конечно. Почему нет?
Мы подъехали к большим заржавевшим воротам с домиками-близнецами за ними. Должно быть, Ле Брев предупредил охранников, и они ждали нас. Дежурный жандарм в форме отдал честь и поспешил открыть ворота. По тому, как легко открылись железные створки, было очевидно, что машины проходили через ворота не так уж редко. Я похлопал Ле Брева по плечу:
— В прошлый раз, когда я был здесь, ваши мальчики пытались задушить меня.
— Очень сожалею об этом одеяле, месье. У них был приказ действовать скрытно.
Теперь мы ехали по дороге, которая заворачивала к дому, по ее обочине я пробирался прошлой ночью. Мысль о возвращении сюда взволновала меня, и я не чувствовал боли в руке в надежде и страхе, что наконец узнаю, что же случилось с детьми. Ле Брев, казалось понял мое настроение и помахал ордером, который получил, как он сказал, в префектуре.