Я вышла проведать Фантом, принесла ей яблок и вывела прогуляться. Вокруг нашего дома была изгородь, которую мы поставили для коровы, и я выпустила Фантом туда побегать. Она сразу же показала мне, что думает по поводу забора, легко перемахнув его. Ее горделивая походка, осторожные шаги, шелковистая грива завораживали. Какая грация в движениях!
Фантом, легко перепрыгнув забор, перешла на шаг и стала щипать траву. Я еще некоторое время наблюдала за ней.
Тут окрестности огласит вопль. Я побежала в дом. Мама пыталась засунуть ногу Даррелла в соляную ванну. Изрядно накачанный виски, раненый Даррелл демонстрировал недюжинную силу.
– Помоги мне, – процедила мама сквозь стиснутые зубы.
– Не дотрагивайся до меня, Червь! – завопил Даррелл.
Эти двое стоили друг друга, и мне следовало сесть на стул и наблюдать за всем этим издалека. Что делать? Должна ли я продемонстрировать сестринскую любовь? Мама знает, как обращаться с ранами. Если у Даррелла есть хоть один шанс сохранить ногу, мама его не упустит.
Я не смогла бы уговорить Даррелла, даже если бы у меня был язык. Я села в изголовье и прижала его руки к спине, чтобы он не мешал маме. Он был сильней, но я с силой уткнула ему в спину свой подбородок.
– Вот это правильно, – одобрительно сказала мама.
Даррелл тут же отомстил, неожиданно выгнув спину так, что я больно стукнулась головой об изголовье кровати.
– Ну вот, из-за тебя я вся обрызгалась, – возмутилась мама. Голова болела так, что было невозможно терпеть.
Я могу спасти город, обуздать свои чувства, но и я, ни мама, ни даже флот переселенцев не смогут заставить Даррелла делать то, что он не хочет.
Битва за ногу Даррелла началась.
Он трогал меня все чаще. Я научилась как-то бороться с этим, стараясь сжаться калачиком, стать маленькой и неподвижной. Но это помогало слабо. Его взгляд преследовал меня даже во сне. Он даже перестал пить, чтобы следить за мной днем и ночью. Не было случая, чтобы я посмотрела на него и не наткнулась на внимательный взгляд. Страх преследовал меня постоянно, привыкнуть к нему было невозможно.
Однажды, когда я подошла к его кровати, он встал со своего кресла, повалил меня на нее и впился жесткими губами в мой рот. Его рука разодрала на мне платье и вцепилась в грудь, и задрала подол.
Вот оно, думала я со странным спокойствием, которое не могла себе объяснить.
Но вдруг он, зарычав, остановился и выскочил из комнаты.
Я села и стала поправлять разорванное платье, прикидывая, как его починить.