«Смотри-ка, как быстро ты обижаешься! Почему? Не потому ли, что чувствуешь себя уязвимой… очень уязвимой?»
— В таком случае, — растерянно продолжала я, — вы довольны тем, что я делаю?
— Ваша работа выше всяких похвал, мадемуазель Лоусон.
Я вернулась к своей картине, а он все расхаживал по галерее. Я не заметила, когда он вышел и тихо затворил за собой дверь.
Все оставшееся утро я не могла работать спокойно.
Женевьева подбежала ко мне, когда я направлялась к конюшне.
— Мадемуазель, вы поедете со мной в Каррфур?
— В Каррфур?
— Это дом моего деда. Если вы не согласитесь, мне придется взять кого-то из грумов. Я собираюсь проведать дедушку. Я уверена, ему захочется познакомится с вами.
Если я и была склонна отказаться от такого невежливого приглашения, то упоминание о ее деде решило все.
Из разговоров с Нуну и дневников Франсуазы в моем сознании сложился образ аккуратной девочки с невинными секретами и прелестными манерами. Невозможно упустить случай познакомиться с отцом этой девочки и увидеть дом, где протекала жизнь, описанная в дневниках.
Женевьева сидела в седле с изяществом и непринужденностью, возможными только у тех, кто с детства приучен к верховой езде. Время от времени она показывала мне ориентиры, а в одном месте остановилась, чтобы мы могли издали полюбоваться замком.
Это было впечатляющее зрелище; отсюда лучше была видна симметричность старинных зубчатых стен с узкими бойницами; массивные опоры, цилиндрические башни с острыми коническими крышами. Кругом раскинулись виноградники; видны были шпиль церкви и ратуша, стоявшие словно безмолвные стражи.
— Вам нравится? — спросила Женевьева.
— Великолепный вид.
— Все это принадлежит папе, но никогда не будет принадлежать мне. Мне следовало быть мальчиком. Тогда папа был бы мной доволен.
— Если вы хорошо будете себя вести, он будет доволен вами, — нравоучительно изрекла я.
Женевьева взглянула на меня с презрением, которое я несомненно заслужила:
— Право, мадемуазель, вы разговариваете в точности, как гувернантка. Они всегда говорят не то, что думают. Они говорят: «Делай это, делай то…», но никогда сами не придерживаются этих правил, — В глазах ее появилась искорка лукавства:
— О, я не про Занозу. Она никогда ничего не будет делать. Но некоторые…
Я вдруг вспомнила ту гувернантку, которую она заперла в каменном мешке, и не стала продолжать этот разговор.
Она тронула лошадь и помчалась вперед, волосы ее развевались на ветру, выбившись из-под шляпки. Я последовала за ней.
— Если бы у папы был сын, кузен Филипп был бы здесь не нужен. Как было бы замечательно!