ГЛАВА XXXVII
КОЛДОВСКОЙ ПАЛАНКИН
В зале поднялся страшный гомон. Медиум попытался скрыться через партер, но некоторые зрители уже засучили рукава и загородили плотными телами запасной выход, возчики и раздельщики туш Оклахомы не любили, когда им втирали. Гипнотизер опять поднялся на сцену, чтобы проскочить через другой ход, прополз между ног хотевшего его остановить Артура и столкнул в кулисах к чертям собачьим складной паланкин, забрался на него, чтобы дотянуться до форточки, вылез через нее и исчез в парке. Паланкин же, обрушившись, исторг здоровущее бледное задохнувшееся наряженное в костюм египтянина: это был еще один помощник, которого медиум хотел облапошить и которого удушило заржавленное устройство в потайном отделении. Паланкин просто стоял в самом темном углу кулис, и доска из мебельного гарнитура фокусника шваркнулась на тело сразу после того, как оно вывалилось наружу, и наново его замаскировала. Никто этого не увидел. Все это время зал не переставал распаляться, и теперь меж партером, амфитеатром и балконом была лишь одна грозовая туча из пристегивающихся воротничков и сложенных самолетиками программок, вееров, летающих шиньонов и брызг слюны, все это гикало и топало, директор театра поднялся на сцену и попытался успокоить зрителей, единственной его заботой было убедить их, чтобы они не требовали обратно денег, ибо именно об этом они и вопили хором, хотя касса уже опустела; каждый вечер, как только поднимался занавес, директор относил выручку в мелкопошибный бордельчик и бросал три четверти к ногам одной или двух девок, в этом была вся его радость. Он подумал представить Артура и Лапочку публике как двух обманутых помощников, блестящих начинающих престидижитаторов и шепнул им:
— Я подпишу с вами контракт на неделю, если вы сейчас же сварганите мне сногсшибательный фортель!
Тогда Артуру пришла гениальная или наполовину гениальная мысль: не зная, что именно он будет делать, он с помощью Лапочки втащил на сцену разваленный паланкин, поставленный на широкую роликовую доску. Директор спустился со сцены и приказал погасить свет в зале, где одновременно раздалось с сотню возгласов «Тихо!». Артур уже ни в чем больше не отдавал себе отчета: он весь плавал в сияющем пыльном пространстве, сердце колотилось, ему казалось, что все это снится, он не представлял, как будет проходить номер, но знал, что тот должен пройти, из его рта выскакивали слова, о которых он даже и не задумывался, в голове витал сплошной туман, он был словно одурманен: пошатываясь, он поведал публике об особенностях этого устройства.