Ходил днем гулять с детьми в Люксембургский сад. Заметил краем глаза, как одна теннисистка понюхала себе подмышку. Она шла переодеваться в раздевалку, держа ракетку под мышкой, и вдруг — хоп! — это быстрое движение, как у голубя, чтобы проверить, чем там пахнет у нее под крылышком. А я в одно из этих чудесных мгновений сопереживания, когда мы ощущаем себя представителями одного вида, — я знаю в точности, что она сейчас испытывает: удовольствие от вдыхания знакомого, привычного запаха, который тут же записывает в объекты для истребления. Наслаждаться собственными испарениями — это одно, а вот пахнуть ими — совсем другое! Десять против одного, что, едва ступив за порог раздевалки, она тут же примется натирать свою подмышку каким-нибудь дезодорантом, который ее саму сделает «какой-нибудь», то есть — никакой, такой, как все.
Мы тайно наслаждаемся собственными миазмами, скрывая их от людей. Такая же двойная игра касается и наших мыслей, и это раздвоение играет огромную роль в нашей жизни. Вернувшись каждый к себе домой, мы с теннисисткой испустим газы и, старым приемом — при помощи простыни — подогнав волну запаха к самым ноздрям, получим истинное наслаждение.
* * *
40 лет, 7 месяцев, 14 дней
Воскресенье, 24 мая 1964 года
Сегодня ночью буквально пожирал Мону ноздрями и языком. Засовывал нос ей под мышку, между грудей, между ног и ягодиц, вдыхал полной грудью, лизал, весь переполненный ее вкусом, ее запахом, как в юности.
* * *
41 год, 2 месяца, 10 дней
Воскресенье, 20 декабря 1964 года
В ресторане, где мы вместе с детьми празднуем день рождения Моны, Брюно просит объяснить прочитанную им в туалете загадочную фразу: «Просьба не бросать в унитаз гигиенические прокладки». Ему не дают покоя два вопроса. 1) Что это за прокладки такие? 2) Какому идиоту придет в голову совать какие-то прокладки в унитаз? По губам Лизон пробегает тень улыбки. Ну, ты чего? — огрызается на нее Брюно. Я трусливо ретируюсь, предоставив Моне объяснять и фразу, и улыбку.
* * *
41 год, 7 месяцев, 25 дней
Пятница, 4 июня 1965 года
Яички могут сжиматься от страха за других, я уже наблюдал это в Этрета, когда Мона подошла к краю утеса, а у меня закружилась голова. Они снова напомнили мне об этом сегодня утром, когда на моих глазах машина сбила велосипедиста. Он проехал на красный свет, шофер не смог избежать столкновения. В результате удар, планирующий полет, сломанная нога и несколько ребер — от удара о тротуар, обширная рана на волосистой части головы, ободранная щека, а у меня при виде его пике сжались яйца. И это не могло быть не чем иным, как эмпатическим страхом, потому что несчастный юноша упал все же не на меня. Из этого я делаю вывод об альтруизме яичек, способных испытывать страх за жизнь другого человека. Может, яички и есть вместилище души?