* * *
41 год, 7 месяцев, 26 дней
Суббота, 5 июня 1965 года
Ночью снова думал о том летающем велосипедисте. Пока я переворачивал его на бок и вытирал ему кровь в ожидании «Скорой помощи», он несколько раз спросил меня, целы ли его часы.
* * *
42 года, 3 месяца, 19 дней
Суббота, 29 января 1966 года
Ужинали у Шеврие, со славой вернувшегося к нам в контору после двух лет, проведенных в Перу. Он привез оттуда впечатляющую коллекцию эксвото — резных металлических дощечек в палец длиной с выгравированными на них сердцами, глазами, легкими, женскими грудями, спинами, плечами, ногами, кишечником, желудками, печенью, почками, зубами, ступнями, носами, ушами, животами беременных женщин… Никаких молитв, никаких просьб — только орган, нуждающийся в исцелении, изображенный на табличке той или иной толщины из металла той или иной ценности. И ни одного полового органа — ни мужского, ни женского. По словам Шеврие, больше всего сердец, глаз и кистей рук. На его вопрос, верю ли я во все это, я отвечаю: нет. Что не мешает мне в ответ на его предложение взять себе одну табличку на память без колебаний выбрать пару глаз.
* * *
42 года, 3 месяца, 20 дней
Воскресенье, 30 января 1966 года
В краткие минуты бессонницы, размышляя в темноте, прихожу к выводу, что, по зрелом размышлении, предпочел бы слепоту глухоте. Ничего не слышать… провести остаток жизни в аквариуме, глядя, как живут другие? Нет, лучше не видеть их, но, пребывая во мраке, по-прежнему слышать, как они разговаривают, двигаются, сморкаются — существуют. Слышать дыхание спящей Моны, поскрипывания старого дома, тиканье часов в библиотеке, слушать саму тишину. На этом я засыпаю, и мне снится такой сон: я лежу на операционном столе. Надо мной склонился Пармантье, на нем белый халат, белая шапочка и маска, но я все равно вижу, что он улыбается. Его ассистент прилаживает к моим глазам какое-то сложное устройство, которое не дает мне смежить веки. Тем временем Пармантье зажигает газовую горелку и начинает подогревать на ней маленький медный баллончик. Я понимаю, что это нечто вроде обряда посвящения, вернее, испытание: дирекция желает знать, достоин ли я повышения по службе. Сейчас Пармантье выльет мне на глаза кипящее масло, а я при этом ни за что не должен потерять зрение. К счастью, дома у меня есть табличка, подаренная Шеврие. Я ищу ее, вслепую, на ощупь, натыкаясь на мебель, ищу и не могу найти. В ужасе просыпаюсь и тут же передумываю: нет уж, лучше оглохнуть, чем ослепнуть!
* * *
42 года, 4 месяца
Четверг, 10 февраля 1966 года
Значит, на стенах латиноамериканских церквей — никаких фаллосов. Моя презрительная светскость высокомерно посмеивается. Хотя и на таблице из «Ларусса», которую я свято храню с детства, тоже не было фаллоса, как и в учебнике по очень даже светской биологии третьего класса, по которому мы изучали физиологию человека. Фамилию автора я забыл (Деуссо? Деуссьер?), но прекрасно помню свою злость, когда обнаружил, что там описаны все функции человеческого организма — кровообращение, нервная система, дыхание, пищеварение и т. д., — все, кроме репродуктивной!