– Людвиг Грёнли, слушаю.
– Привет, это Миа.
– Привет, Миа, ты где?
Миа осмотрелась кругом, бросила взгляд на белый дом перед собой: далеко, у черта на куличках – самое подходящее описание; она кучу времени потратила, чтобы найти его, и уже начало смеркаться. Она была готова сдаться, когда наконец отыскала маленькую боковую дорожку, так хорошо спрятанную, словно нарочно.
– Далеко, за городом, – сказала Миа.
– Где? – спросил Грёнли.
– Я кое-что проверяю тут. Сможешь помочь мне с одной вещью?
– Конечно, – отозвался Людвиг. – Что нужно сделать?
– Мне нужно проверить адрес.
– Ага. Какой?
– Уллеволсвейен, 61.
– Ладно, что тебе нужно узнать?
– Все, что найдешь.
– Вот как? – сказал Грёнли. – Будет чуть проще, если я буду знать, что искать, а?
– Сорри, – ответила Миа. – Адрес появился только вчера, больше всего меня интересует некий книжный магазин на первом этаже, ну знаешь, старые книги и все такое?
– Антиквариат?
– Точно.
– Ладно, посмотрим, что получится найти.
– Спасибо, – сказала Миа и, убрав телефон в карман, стала осматриваться по сторонам.
Маленький белый домик перед ней. Небольшое красное укрытие с другой стороны двора. И только лес вокруг. Покрытые инеем деревья. Нигде ни звука. Кто может жить в таком месте? Здесь же ничего нет. Миа на секунду подумала, позвонить ли в дверь, хотя она знала, что дома никого нет.
Джим Фюглесанг.
Человек в белом велосипедном шлеме.
Вот где он живет. В маленьком белом домике, окруженном тяжелыми деревьями, далеко отовсюду, в пустынном месте, тут могло бы быть мило, если бы бегали дети с рогатками и кричали «Эмииииль!», как в фильме по Астрид Линдгрен, но в таком виде, как сейчас, это походило на декорации к фильму ужасов.
Клаустрофобия.
Миа – настоящая городская девушка. Сейчас она отчетливо это ощутила. Две поездки за город за короткое время. В Хурумланне. В садоводство, место обитаемое. В центр верховой езды, от которого у нее остались хорошие впечатления. Но здесь?
Здесь никого нет.
Ни звука.
Душевнобольной. Его снова положили в больницу Дикемарк. Нельзя разговаривать. Во время допроса у нее не сложилось ощущение, что это тот, кого они ищут. Внезапное признание, психически нестабильный человек, решивший, что совершил убийство. Его никто не воспринял всерьез, конечно же, нет, поэтому его сразу отпустили, но вдруг ей в голову пришла другая мысль. А что, если он и есть убийца? Если бы она хотела избежать поимки, как бы она поступила, если не так же точно? Кто будет подозревать идиота в белом велосипедном шлеме, притворяющегося, что он не знает, о чем говорит? И так же было с этим Сканком. Кто станет подозревать молодого парня, который никогда бы не пошел на сотрудничество с полицией, но все-таки объявился, потому что «совесть» сказала, что он должен?