– Новикова? – Едва шепчет замерзший как цуцик Старостин.
– Какого хрена, Старостин? Что тебе от меня нужно?
– Ничего.
– Ничего? Точно?
– Ничего.
Два или три метра – расстояние ни о чем, преодолеть его можно за секунду. Странно, что урод Старостин до сих пор этого не понял. Приблизившись к нему вплотную, я кладу руки ему на плечи и изо всех сил вдавливаю рот в старостинское ухо.
– А может быть, чего? Может быть, вот этого?..
Мой рот, пропахав щеку урода, на секунду замирает у его губ, а потом я целую.
Я.
Целую.
Старостина.
Это очень странное ощущение. Сначала я не чувствую ничего, кроме холода, как если бы прислонилась к заиндевевшему стеклу. Но очень быстро холод начинает отступать, и – где-то в эпицентре столкновения наших со Старостиным губ – возникает что-то похожее на циклон. Ну да, это циклон. С ураганным ветром, разрядами молний и штормовым предупреждением по всему побережью.
Интересно, как это выглядит с земной орбиты?..
Отстранившись от Старостина, я заглядываю ему в лицо. Глаза урода закрыты, мокрые ресницы дрожат – и когда они успели отрасти настолько, что занимают полщеки?
Ну, почти.
Невозможно понять, улыбается Старостин или морщится от нестерпимой боли. Я пытаюсь отстраниться, но ничего не выходит: урод держит меня за куртку мертвой хваткой.
– Нравится куртка? – спрашиваю я.
– Нравишься ты, – выдыхает он.
Неизвестно каким образом мы оказываемся в подъезде. Но это – правильное решение, самое логичное: в подъезде намного теплее, чем на улице. К тому же Старостин прислонил меня к батарее отопления и со всех сторон окружил собой. Я и двинуться не могу, чтобы не наткнуться на руки Старостина, свитер Старостина, старостинский пуховик. Один циклон сменяет другой, придумывать им все новые и новые имена нет никакой возможности.
– Ялюблютебя, люблютебя, – безостановочно шепчет Старостин, тычась ресницами мне в лоб и висок. – Давно. Всегда.
Сэмпер Фай —всплывает в моем сознании.
ВСЕГДА ВЕРЕН.
Девиз морских пехотинцев, а Старостин как раз и похож на морского пехотинца. Высокий (выше меня почти на голову), широкоплечий, длиннорукий. Девчоночьи ресницы несколько выбиваются из образа, но и с ними можно справиться. Обрезать ножницами, в конце концов. Эта мысль заставляет меня улыбнуться. И Старостин улыбается в ответ.
Наконец-то я вижу ямочку на его правой щеке, выползшую из укрытия.
– Ялюблютебя…
Такова суть морского пехотинца. Один поцелуй – и он сражен.
– Расскажи мне о полуострове Вальдес, – шепчу я.
– Что? – шепчет Старостин.
– Ты же готовил доклад об Аргентине.
– Когда?
– Сто лет назад.