Однако приезжий под первого из братьев уже нырнул, бросает его за спину. И глядь, на траве все пятеро. В куче. Хотят расползтись, а барин поднимет и обратно. Да еще сунет под дых так, что у человека глаза под лоб.
Ямщик смотрит — не блазнит ли ему все?
Барин же командует, ругается. Всю дорогу молчал, теперь разговорился.
— Веревка есть?.. Вяжем злодеев... Клади в кибитку, в Ирбит отвезем, в управу. Там с них спросят.
Заплакал Васька, как взялся за чернявого. Да что станешь делать? Поклали одного на другого, как поленья. Злодеи зубами скрипят, червяками выгибаются.
Проезжий к лесу кинулся. Сосну взял у комля, оттащил с дороги. А дерево — в пол-обхвата.!
— Давай! Трогай, чего спишь?
Только взяли кони, соскакивает.
— Стой! Стой, говорю, куда разогнался?.. Песку по дороге не будет?
— Песку?
— Ну да, песку! Коням-то тяжело.
— Коням? — Ваське и не понять, о чем речь.
— О господи! А кому, тебе, что ли?.. Снимай давай!
Это про разбойников.
Васька слез с облучка. Себе не верит.
Сняли, покидали на траву. Те лежат связанные. Ни живы ни мертвы. Слово сказать боятся.
— Поехали!
Вскочил в кибитку, за полог взялся — поднять от солнца.
Кони опять взяли. Только миновали сосну, снова кричит:
— Стой!.. Стой! А веревка? — Соскочил.— Веревка-то как? Жалко, хоть и резаная.
Ямщик уже начал понимать. Прокашлялся.
— Знамо дело — работа.
— Вот и я говорю.— Пробежался быстро до злодеев обратно, остановился, глядат. Вернулся к Ваське.— Как думаешь, раскаиваются?
У Васьки горло запнуло. Сказать ничего не может. Барин опять к разбойникам. Остановился над рыжим.
— Что сожалеете небось? Бес, видно, попутал?
Другие молчат, а мужик-зверь выдохнул:
— Дьявол ты, не человек!
Проезжий будто не слышал.
— Раскаиваетесь, а?.. Молчание — знак согласия. Выходит, раскаиваются.— К ямщику: — Как думаешь?
Васька только рот разинул, слышит, как сердце стучит, кровь в голову кидается.
— Ладно. Давай тогда, развязывай! Не сиди! Нечего время терять.
Развязали. Солнце на полдень поднялось. День ясный, небо высоко. Снизу от зелени дух идет — живи сто лет. Весна.
Пятеро стали подниматься. Не знают, куда глаза девать.
— Ну, мужики,— говорит барин,— все тогда. Топор вон возьми.
Побрели они, один об другого толкаются. Проезжий шагнул было к кибитке. Остановился.
— Эй, подождите!
Те стали кучей.
Барин шагает к ним. Ткнул пальцем в чернявого.
— Пойдешь ко мне служить?
— Я? — Шары выкатил.
— Ну да. Обиды от меня не будет.
У чернявого губы задрожали, оглядывается на ямщика, на товарищей. Закраснелся. Один из братьев локтем его.
— Ну?
Тогда шапку тот срывает. Об землю.