Хозяйка молча стояла у порога, незнакомка еще раза два второпях затянулась и, бросив окурок наземь, старательно затерла его ботинком.
— Ну так что? Болечка?
— Да вот немножко, — сказал Агеев, догадываясь, что, по-видимому, это докторша.
— Немножко — пустяки. Теперь немножко не считается.
Подойдя к топчану вплотную, она обхватила его ногу у щиколотки и резко согнула в колене. Агеев дернулся от боли.
— Да-а, — неопределенно сказала женщина. — Барановская, несите воды.
— Теплой?
— Горячей. И полотенце тоже.
— Сейчас принесу, Евсеевна.
Хозяйка выскользнула за дверь, Евсеевна, раздумывая, вы ждала немного и, изучающе уставясь на него, спросила:
— Военный?
— Военный, — сказал Агеев, глядя в ее настырные, казалось, всевидящие глаза. Под взглядом таких глаз говорить неправду было рискованно, он почувствовал это сразу.
— Ох-хо-хо, хо-хо! — горестно произнесла женщина, скорее, однако, в ответ на какие-то свои мысли. — Ну, снимай штаны.
— Совсем?
— Совсем. Чего стесняешься? Или больно стеснительный?
— Да я ничего, пожалуйста, — сказал он и, сидя, с преувеличенной решимостью стащил измятые брюки.
Евсеевна тем временем раскрыла свой саквояж, позвякивая инструментами, достала большие ножницы. Он принялся развязывать свою повязку, но докторша, ловко поддев ее, разрезала пополам и брезгливо отбросила в сторону.
— Да-a, картинка!
— Картинка, — согласился Агеев. — И, знаете, черви!
Он думал, что это его сообщение удивит или даже встревожит докторшу, однако на полном нахмуренном лице ее с темными усиками над верхней губой не дрогнула ни одна жилка, видно, ее занимало другое.
— Червячки — это ерунда! — сказала она, несколько раз ковырнув рану длинным пинцетом. — Червячки — это даже неплохо.
«Что же может быть хуже?» — раздраженно подумал Агеев.
— Но, знаете, я испугался…
— Не надо пугаться. В жизни вообще вредно пугаться. В войну тем более. Вот так, молодой человек!
— Это конечно.
— Вот именно. Осколок? — она снова испытующе посмотрела ему в глаза.
— Осколок.
— Это похуже. Придется рассечь.
— Что рассечь? — не понял Агеев.
— Рану, конечно. Барановская! — хриплым баском позвала докторша, обернувшись к двери.
Молча зайдя в сарайчик, хозяйка поставила наземь чугунок с водой, положила на ящик чистое полотенце и отступила к двери, спрятав под темный передник маленькие сухие руки. Евсеевна отерла полотенцем вокруг раны, Агеев слегка поморщился — прикосновение ее руки отозвалось ощутимой болью.
— А ну ляг и отвернись, — приказала докторша. — Нечего смотреть, не маленький.
Он вытянулся на топчане, слегка отвернув голову, вперив взгляд в щелястую стену. Евсеевна готовилась к операции — остро запахло лекарством, нашатырем, звякнули металлические инструменты в саквояже.