— Скажи, чтобы он меня немедленно отпустил! Я со времени возвращении я не то что ни единого закона не нарушила, а даже своей дурацкой лицензией толком не воспользовалась. И, между прочим, нахожусь у себя дома. Эта усадьба раньше принадлежала моему прадеду. А теперь — матери. И нам с вами ещё предстоит большой и неприятный разговор о нарушении границы частных владений. У твоего коллеги, как я понимаю, никакого ордера нет.
— Что касается законов, лицензий, ордеров и прочих формальностей, то даже одной попытки провести со мной воспитательную работу при помощи малоизвестного уандукского фокуса достаточно, чтобы загреметь в Холоми на дюжину лет, — усмехнулся я. — Такой уж я неприятный человек, что накладывать на меня даже самые безобидные заклинания себе дороже. Статью о полной неприкосновенности чиновников высшего ранга пока никто не отменял. Безобразие конечно. Но это так.
Слушая меня, Айса изо всех сил старалась изобразить на лице выражение оскорблённой невинности. Результат выглядел настолько неубедительно, что сердце разрывалось от жалости и стыда. Всё равно что на первой репетиции самодеятельного театра при казармах Королевской гвардии трезвым присутствовать.
— А ведь спорю на что угодно, была ещё и вторая попытка, — добавил я. — Не далее как сегодня днём. Кстати, по моим ощущениям, вполне удачная, прими поздравления, разговаривать с тобой мне до сих пор совершенно не хочется. Мучаюсь страшно, но, как видишь, терплю. А для тебе это уже удвоение минимального срока. Если не утроение. Даже думать не хочу, к чему нас приведёт такая арифметика, поэтому есть предложение: давай на какое-то время забудем о существовании Кодекса Хрембера. Сделаем вид, будто его отменили, всюду воцарилась анархия, а тебя просто поймали в лесу два здоровенных мужика и не хотят отпускать. Самое время попробовать с нами договориться. Не факт, что получится, но вдруг повезёт?
— Она кстати и меня попыталась приворожить, — вставил Мелифаро. — То есть, наоборот, отворожить. Предполагалось, что в результате искусного чародейства я осознаю всю свою предыдущую жизнь, приведшую меня в этот дом, одной большой роковой ошибкой и, покаянно рыдая, уйду восвояси. Но такой ерундой меня даже в двадцать лет[39] было не пронять. Мой братец, когда гостил у нас между рейсами, пытался использовать эти грешные уандукские приёмы, чтобы отбить у меня желание рыться в его вещах. Первые несколько разу него получилось. Но потом я проанализировал происходящее, сопоставил некоторые факты и сообразил, что когда мне очень не хочется лезть в Анчифин сундук, это означает, что именно там спрятано всё самое интересное. Например, заряды для бабума. Или даже ташерский арбалет…